Майкл Ридпат. "Все продается" 5 - Торговые роботы

Здесь находится аттестат нашего WM идентификатора 048932994592

Проверить аттестат

Корзина

Ваша корзина пуста.

Вход

Майкл Ридпат. "Все продается" 5

- Вы не можете знать, что бы сделал в подобной ситуации мой отец. У него было много хороших качеств, но деловая хватка к числу его достоинств определенно не относилась. В это поместье вложен большой капитал, и теперь нужно сделать так, чтобы он приносил разумный доход. В наше время непозволительно, чтобы недвижимость не давала дохода. Вы сами финансист, я уверен, вы меня понимаете.
- Я понимаю, что вы не можете управлять поместьем с тем же успехом, что и банковскими счетами, - сказал я.
Впрочем, я понимал и другое: мне не удастся заставить Маблторпа изменить решение. Умолять его бесполезно, а заставить его я не мог. Здесь мне делать было нечего. Я встал и собрался уходить.
- Папа говорил мне, что ваш отец всегда считал вас дураком. Теперь я знаю почему, - сказал я, повернулся и ушел.
Холостой выстрел, конечно, но все же после этих слов мне стало немного легче.

Восемнадцатая глава

Каждый вдох холодного утреннего воздуха обжигал легкие. Каждая неровность каменистой тропинки острой болью отзывалась в мышцах ног. Я забыл, как тяжело бегать по крутым склонам, а ведь сейчас я лишь повторял тот маршрут, который еще мальчишкой пробегал почти каждый день. Четыре мили по самым крутым холмам в округе. До вершины холма оставалось каких-то двести ярдов, но с каждым шагом я бежал все медленней. Как же мне удавалось преодолевать эти мили в двенадцать лет, подумал я.
Я узнавал каждый валун необычной формы, каждый неожиданный поворот тропинки, я вспоминал напряжение и боль моих давних пробежек. В сущности, я и хотел такого возвращения к ежедневной борьбе с крутыми подъемами и холодным ветром. Сначала эта борьба была для меня лишь способом заглушить другую боль - о потере отца, но постепенно я втянулся, и привычка преодолевать усталость, дискомфорт и боль стала моей второй натурой. В сущности, я просто потакал своим желаниям: я нашел возможность каждый день на час-другой замыкаться в собственном мире, центром которого было мое тело, мои многострадальные мышцы, а фоном служили иногда изумительные в своей красоте, иногда пугающие холмы. Каждый день я вступал в жестокую битву, каждый день я одерживал заслуженную победу.
И на этот раз в конце концов я добрался-таки до вершины холма. Начался спуск по гребню длиной в полмили между долинами Бартуэйт и Хелмби. Я запетлял, уклоняясь от острых камней и плотных кустов вереска, то и дело попадавшихся на древней пастушьей тропе, каждую минуту рискуя вывихнуть лодыжку.
Из вересковых зарослей выпорхнула стайка куропаток. Птицы летели невысоко и скоро скрылись из виду. Со дна долины Бартуэйт только начал подниматься туман, приоткрыв серебряную ленту реки. Сверкая в лучах утреннего солнца, река резко поворачивала налево и скрывалась за сиреневым склоном холма. Я оглянулся на широкую коричневую полосу вырубленного леса в самом начале долины и помчался дальше от нее, к аккуратно разделенному на зеленые поля долу, к серым каменным строениям просыпавшейся деревни. До меня донеслись тарахтенье трактора, лай требующих завтрака собак. В родительский дом я вернулся усталым, но у меня созрело решение.
Надеяться на то. что мне удастся уговорить Маблторпа, было бессмысленно. Даже если я найду хорошего адвоката, в конце концов молодой лорд все равно выселит мать. Если учесть, что ее психика постоянно балансировала на грани реального и воображаемого мира, то последствия ее выселения могли быть самыми непредсказуемыми. Но, возможно, мне удастся выкупить дом. Уверенность в том, что мать останется под той же крышей до конца своих дней, придала бы сил и мне и ей.
К сожалению, у меня не было пятидесяти тысяч фунтов. Впрочем, немного я заработал на акциях «Джипсам», и теперь на моем счету накопилось тысяч десять. Заложив квартиру, я мог получить еще двадцать тысяч. Но как выкупить дом за тридцать тысяч фунтов?
Наверно, нужно забыть о гордости и попытаться договориться с Маблторпом, подумал я. Я позвонил в «Хелмби-холл» и попросил еще раз принять меня. Мы встретились в том же кабинете, что и накануне. Я предложил Маблторпу продать мне дом за тридцать тысяч фунтов. Я сожалел об оскорбительном замечании, брошенном в его адрес днем раньше, но сегодня и лорд Маблторп был настроен более мирно. Быть может, мои слишком резкие слова подействовали на него благотворно.
- Тридцать пять тысяч, - сказал он. - Не меньше.
- Хорошо, тридцать пять, - согласился я и протянул руку.
Я надеялся, что деньги я где-нибудь найду. Маблторп вяло пожал мою руку. Наверно, мы оба вспомнили о дружбе, связывавшей наших отцов, и стыдились за вчерашнее. Мы расстались не друзьями, но и не врагами. Я рассказал о своих планах маме, и она осталась очень довольна. По ее настоянию я остался еще на два дня. После напряжения нескольких последних педель вынужденное безделье и смена обстановки пошли мне на пользу. Мне даже удалось более или менее забыть о моем положении в компании «Де Джонг». Менее успешными оказались попытки выбросить из головы Кэти. Иногда я вдруг задумывался, понравится ли ей Бартуэйт. Идиотская мысль! У меня не было ни малейшей надежды полагать, что она когда-либо увидит эти места. Я готов был рвать на себе волосы из-за того, что каким-то образом испортил то, что казалось началом очень прочной связи.
Еще мне нужно было занять где-то двадцать пять тысяч долларов. В принципе это было возможно. Через год-другой работы на рынке облигаций моя зарплата должна намного вырасти, тогда отдать долг не составит труда. Если только начатое Ассоциацией рынка ценных бумаг расследование не будет иметь последствий.

Мы сидели в комнате для совещаний нашей фирмы, где неделю назад меня допекал мистер Берриман из ассоциации. На полированном столе красного дерева стоял магнитофон. Хамилтон сел напротив меня.
Он позвонил мне и попросил приехать в понедельник к одиннадцати часам. Во мне пробудились прежние страхи. Если бы я был оправдан, то мне нужно было бы, как обычно, явиться на работу к половине восьмого.
Хамилтон был мрачен. Не склонный к многословию и в лучшие времена, на этот раз он отделался коротким;
- Хорошо провели отпуск?
Я что-то пробормотал в ответ, но он пропустил мои слова мимо ушей и сказал:
- Послушайте эти записи.
Я остолбенел. Я отчаянно пытался припомнить, не сболтнул ли я за последние два месяца что-то такое, что могли бы вменить мне в вину. Догадаться, что же именно записано на пленке, было невозможно, потому что я не делал ничего противозаконного.
Хамилтон нажал кнопку «воспроизведение», и в комнате загудел голос Кэша:
- Ты изменил свое решение насчет «Джипсам»?
- Нет, - ответил я.
Когда слышишь свой голос в записи, всегда остается странное ощущение. Я не сразу узнал себя: этот голос был чуть выше и акцент выражен сильнее.
- Но я хотел бы попросить тебя об одолжении. - Это опять я.
- Конечно. - Голос Кэша.
- Как проще всего купить акции на нью-йоркской фондовой бирже?
- О, нет проблем. Я могу открыть там счет на твое имя. Тебе нужно будет только позвонить Мириам Уолл из отдела частной клиентуры нашей фирмы. Подожди минут пять, я предупрежу ее, что ты будешь с ней разговаривать.
Хамилтон выключил магнитофон. С минуту никто из нас не произнес ни слова. Я первым нарушил молчание.
- Это ничего не доказывает, - сказал я и тут же пожалел о своих словах. Они прозвучали как жалкое оправдание.
Хамилтон слегка насупил брови, несомненно, в знак того, что такая же мысль пришла и ему.
- Конечно, этот разговор ничего не доказывает, - сказал он. - Но он кое-что добавляет к другим уликам, которые Ассоциация рынка ценных бумаг уже собрала против Кэша. Они поймут так, что Кэш сообщил вам, каким образом вы можете приобрести акции компании, относительно состояния которой он располагает конфиденциальной информацией. Классический способ подкупа клиентов, чтобы делать вместе с ними свои дела. Так это звучит.
- Но на самом деле было совсем не так, - запротестовал я.
- Вы говорили об акциях «Джипсам оф Америка», не так ли?
- Да.
- И Кэш бросил все дела, чтобы помочь вам открыть собственный счет?
- Ну да. Но он хотел помочь мне как клиенту. - Я замолчал, пытаясь собраться с мыслями. Очевидно, меня загнали в угол. Я хотел найти путь к спасению. В конце концов я повторил то, что было на самом деле. - Изучив финансовое состояние корпорации, я понял, что вскоре ее могут перекупить. Поэтому мы с Дебби решили купить акции. До этого никто из нас не покупал акции американских корпораций, и нам казалось естественным обратиться к Кэшу. Все очень просто.
Хамилтон долго разглядывал меня. Лучше его никто не умеет разгадывать характер человека, подумал я. Он должен понять, что я говорю правду.
Если Хамилтон и поверил мне, то не совсем.
- Все же мне кажется странным, что вы поступили именно так, - начал он. - Однако в Ассоциации рынка ценных бумаг уверены, что вы воспользовались конфиденциальной информацией. Вы правы, неопровержимых улик у ассоциации нет. Расследование подобных нарушений обходится дорого и часто ни к чему не приводит. Но ассоциация всегда может сломать карьеру подозреваемого независимо от того, виновен он или нет.
Глядя на стол прямо перед собой, Хамилтон помолчал, потом продолжил:
- Я должен думать прежде всего об интересах фирмы. Ассоциация может предать расследование гласности или даже оштрафовать нас. Едва ли есть необходимость объяснять вам, какое впечатление это произведет на те компании, которые доверяют нам управлять своими деньгами. Как вам известно, мы ведем переговоры с потенциальными японскими клиентами. Для нашей фирмы эти переговоры могут иметь очень большое значение. Я не допущу их срыва. - Он бросил на меня взгляд. - Поэтому я принял решение. В сложившейся ситуации это единственное решение, которое учитывает интересы всех сторон. Сегодня я приму ваше заявление об увольнении. Вы будете числиться на работе еще два месяца, этого вполне достаточно, чтобы найти другую работу. В течение этих двух месяцев вы можете, если у вас возникнет такое желание, приходить сюда, но ни при каких обстоятельствах вы не будете совершать сделки от имени фирмы. Вне стен этой комнаты никто не узнает об истинных причинах вашего увольнения.
Мне очень жаль, - закончил Хамилтон, - но так будет лучше для всех, особенно для вас.
Вот так. Я был поставлен перед свершившимся фактом. Хамилтон нашел выход из положения. «Де Джонг» будет процветать, словно ничего и не произошло. И я ничего не мог с этим поделать. Согласиться на такое поражение было тяжело.
- А если я не напишу заявления? - сказал я.
- Даже не спрашивайте, - ответил Хамилтон.
На какое-то мгновение я почувствовал почти непреодолимое желание бороться, не соглашаться с Хамилтоном, потребовать полного расследования. Но все это было бесполезно. В любом случае я стану козлом отпущения, а согласившись с Хамилтоном, я хотя бы получу шанс найти другую работу.
Несколько минут я молчал, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Мной овладевали гнев, стыд, а больше всего - глубочайшее отчаяние. Я хотел что-то сказать, но не мог произнести ни слова и лишь глубоко вздохнул. Держи себя в руках, приказал я себе. Разобраться можно будет и позже. Не говори ничего, не выходи из себя, не демонстрируй никаких эмоций, просто уходи.
- Хорошо, - сказал я, встал, повернулся и вышел из комнаты.
Мне нужно было забрать кое-что со своего рабочего места. Записную книжку с телефонными номерами и прочие мелочи. Я вошел в операционную комнату. Все замерли. Я чувствовал направленные на меня взгляды, но не обращал внимания ни на кого. Мои щеки все еще горели. Я молча взял записную книжку, другие личные вещи, бросил все это в портфель и ушел. Никто не проронил ни слова. Одному Богу известно, что они думали. Меня это уже не должно было интересовать.
Я остановил такси прямо возле подъезда. Путь домой не отнял много времени, но за эти минуты мне удалось разделить кипевшие во мне эмоции, каждую из которых я поместил в свою нишу. Поодиночке с ними легче будет справиться.
Больше всего меня захлестывал гнев. Гнев на несправедливость, ведь меня признали виновным, лишив права на защиту. Все сочли, что я виновен, потому что так им было выгоднее. Я был очень зол на Хамилтона, который допустил такую несправедливость. Разве он не мог что-нибудь предпринять в мою защиту? Уж он-то наверняка смог бы найти выход из этой нелепой ситуации. Но ради фирмы он пожертвовал мной. Честно говоря, я думал, что значу для него больше. Впрочем, по здравом размышлении я пришел к выводу, что Хамилтон в своей обычной манере взвесил все «за» и «против», оценил перспективы борьбы до конца, счел их неудовлетворительными и потому принял другое решение. Бесполезно просто кричать: «Это несправедливо!»
Еще меня мучили сожаления. Я успел сродниться с компанией «Де Джонг», я постепенно познавал основы операций с ценными бумагами, и эта работа приносила мне удовлетворение. Хотя Хамилтон фактически выгнал меня, я успел у него многому научиться. Конечно, не всему, но многому. Я не представлял, можно ли найти учителя лучше Хамилтона. Но во всяком случае я не зря провел время и теперь хотел заниматься пенными бумагами и дальше. Самое главное в том, что это у меня хорошо получалось. Просто в другой фирме нужно будет начать все сначала.
А если я не найду другой работы? При этой мысли я чуть было не запаниковал. Что, если я никогда не смогу работать с ценными бумагами? Это будет трудно перенести. К тому же мне нужна не просто работа, а высокооплачиваемая, иначе я не смогу выкупить дом для мамы. Без хорошей работы мне никак не наскрести двадцать пять тысяч фунтов. Одному Богу известно, что будет с матерью, если лорд Маблторп ее выселит. Я представил себе презрительный взгляд Линды, которым она меня непременно одарит, узнав, что мне не удалось заплатить за дом.
Впрочем, паническое настроение скоро прошло. Люди постоянно теряют работу. Если они умеют работать, то быстро находят другую.
Я упрям. Будь я проклят, если это дьявольское стечение обстоятельств навсегда отрежет меня от рынка ценных бумаг. Человек сам управляет своей судьбой. Конечно, не всегда получается так, как хотелось бы, но при настойчивости и терпении всегда можно добиться своего. Главное - не сдаваться; когда что-то не получается, нужно только проявить больше настойчивости.
Итак, я взял несколько листов бумаги и набросал план моей кампании по поискам нового места работы. Через полчаса были готовы несколько этапов плана, которые - в этом я не сомневался - дадут какие-то результаты. Теперь за дело.
Я позвонил двум знакомым агентам по трудоустройству и договорился о встрече. Два часа у меня ушло на совершенствование анкеты и автобиографии. Пока все шло хорошо. «Охотники за талантами» будут рады новому клиенту. Мне казалось, что моя анкета выглядит неплохо.
Проблемы начались на следующее утро. Я решил, что лучше всего начать с сейлсменов, с которыми мне приходилось иметь дело каждый день. Вероятно, они знают, кому требуются специалисты, к тому же они имеют представление о моих способностях. После недолгих размышлений я начал с Дейвида Барратта. Он работал на рынке ценных бумаг очень давно и знал сотни людей. Он должен что-нибудь предложить.
Я набрал номер «Харрисон бразерс». Мне ответил не сам Дейвид, а один из его сотрудников. Он сказал, что Дейвид занят и перезвонит, как только освободится. Я оставил свой номер телефона и стал ждать. Прошло два часа - ничего. Я снова позвонил в «Харрисон бразерс».
На этот раз ответил сам Дейвид.
- Привет, Дейвид, это Пол, - начал я.
Дейвид ответил не сразу:
- О, здравствуйте. Пол. Откуда вы звоните?
- Из дома. Значит, вы уже слышали?
- Да, слышал. - Опять пауза. - Вы еще ничего не нашли?
- Пока нет. Дело в том, что я только начинаю. Поэтому и звоню вам. Вы случайно не знаете, нет ли где-нибудь интересных вакансий?
- К сожалению, нет. Сейчас на рынке рабочих мест затишье, - сказал Дейвид. - Прошу прощения, меня ждет клиент на другой линии.
- Одну минуту, - успел вставить я.
- Да?
- Вы не могли бы уделить мне полчаса? Мы бы поболтали о моем будущем. Вы знаете рынок намного лучше меня.
- К сожалению, сейчас я очень занят...
- В любое время, когда вам будет удобно, - сказал я, чувствуя, как в моем голосе начинают проскальзывать нотки отчаяния. - За завтраком, после работы, я могу подъехать куда угодно.
- Пол, боюсь, я ничем не смогу вам помочь. - Голос в телефонной трубке звучал вежливо, но твердо. Очень твердо.
- Ладно. Можете звонить своим клиентам, - хмуро сказал я и положил трубку.
Я ничего не понимал. Дейвид всегда охотно откликался на любую просьбу. Его отказ говорил о многом. Возможно, подумал я, у меня сложилось совершенно неверное представление о Дейвиде. Может быть, он был одним человеком с нынешними клиентами и совсем другим - с бывшими? Впрочем, вынужденно признался я, на Дейвида это непохоже.
Не без тревоги я позвонил другому знакомому сейлсмену. Тот же результат. Вежливый отказ. С третьим было даже хуже. Я слышал, как тот говорил:
- Скажи ему, что меня нет. А если он позвонит еще раз, скажи, что я здесь больше не работаю.
Я сидел, тупо уставившись на телефонный аппарат. Дела складывались не блестяще. Кому еще можно было бы позвонить? О Кэше не могло быть и речи. С болью я вспомнил о Кэти, но получить такой же вежливый отказ и от нее - это было бы выше моих сил.
Клер! Уж она-то наверняка найдет для меня несколько минут.
Я набрал номер. Услышав мой голос. Клер сразу перешла на шепот.
- Пол! Тут такое о тебе болтают! Это правда?
- Не знаю. Что болтают?
- Что тебя поймали за руку на использовании конфиденциальной информации.
Наконец-то нашелся человек, который прямо сказал, что они все думают.
- Нет, это неправда. По крайней мере никакой конфиденциальной информацией я не пользовался. Но в Ассоциации рынка ценных бумаг действительно так думают. Поэтому я и ушел.
- Ушел? Но все говорят, что тебя выгнали!
- Точнее, вынужден был уйти. - Я готов был положить трубку. Оправдываться и дальше значило бы зря сотрясать воздух. Очевидно, все поверили в мою виновность. В конце концов я тихо сказал: - Я ничего плохого не делал.
- Я знаю, - отозвалась Клер.
Меня захлестнула волна благодарности, я почувствовал облегчение.
- Ты знаешь? Откуда ты можешь знать?
Клер засмеялась.
- Ты - последний человек, который ради собственного обогащения мог бы воспользоваться конфиденциальной информацией. Из всех моих знакомых ты - самый непосредственный. Слишком серьезный. Слишком скучный.
- Я и не пытаюсь это отрицать, - сказал я. Настроение у меня немного поднялось.
Клер перешла на заговорщический шепот:
- Расскажи, что же на самом деле случилось?
Я рассказал, как и почему я купил акции «Джипсам». Когда я упомянул о роли Кэша во всей этой истории. Клер меня прервала:
- Ну и скотина! Как я сразу не догадалась, что без него и здесь не обошлось. Боже мой! Это просто невероятно, что его еще пускают на рынок!
Клер почти угадала. Насколько я понял, за Кэша тоже взялась какая-то комиссия. Возможно, его дни в «Блумфилд Вайс» тоже сочтены. Это меня немного утешало. Впрочем, подумал я, если кто-то и сумеет выбраться сухим из воды, то только Кэш.
Я рассказал Клер о своих разговорах с Дейвидом Барраттом и другими агентами.
- Что ж, это меня не удивляет, - сказала Клер. - Знаешь, сейчас все только о тебе и говорят, даже те, кто тебя не знает. Уверяю, никто не станет торопиться принимать тебя на работу.
Удар был слишком тяжел, и Клер это поняла.
- Прошу прощения, Пол, я не то имела в виду, - тут же поправилась она. - Через месяц-другой скандал забудется. Ты что-нибудь подыщешь. - Я молчал. - Пол! Пол?
Я пробормотал «до свиданья» и положил трубку.
Вот так. Никуда от этого не уйдешь. На рынке облигаций мне работы не найти, по крайней мере сейчас. Возможно, никогда не найти. Все очень просто. Конец всем моим планам.
В сущности, я все понял после первого же разговора с Дейвидом Барраттом, но пытался убедить себя, что это не так. Я верил, что настойчивость и сила воли помогут мне найти работу. Но ни настойчивость, ни сила воли не заставят людей забыть, что когда-то я был одним из самых известных финансовых преступников, использовавшим конфиденциальную информацию для собственного обогащения.
Меня поражала нелепость ситуации. Допустим, я действительно совершил какой-то мелкий проступок, но ведь меня осуждали те, кто каждый день обманывали своих клиентов, своих сотрудников, даже своих друзей. Конечно, использование конфиденциальной информации - это другое дело. Это заразная болезнь. В свое время эта чума, которую разносил гений рынка бросовых облигаций Майкл Милкен, поползла по Уолл-стриту, переносилась от одного инвестора к другому, пока чуть ли не все банки Нью-Йорка не были в большей или меньшей мере ею заражены. С этой эпидемией боролись очень просто. При появлении первых симптомов болезни заболевшего члена общества изолировали и изгоняли. Именно так поступили и со мной.
Трудно было смириться с последствиями. Рынок ценных бумаг - это единственное, чем я хотел заниматься, он стал целью моей жизни. Еще неделю назад цель казалась вполне достижимой, нужно было только год-другой подучиться. Теперь все изменилось.
Вероятно, многие всю жизнь плывут по течению. Многие, но не я. Если я поставил перед собой цель, я буду ее добиваться. Вся моя жизнь будет посвящена этой цели. В свое время мне было трудно смириться с мыслью о том, что я никогда не стану лучшим в мире бегуном на восемьсот метров, но нельзя было отрицать, что к той цели я подошел очень близко. Другое дело - рынок ценных бумаг, который, в сущности, я только начинал постигать.
Следующие две недели были самыми тяжелыми в моей взрослой жизни. Я все еще рассылал письма и даже два раза ходил на собеседования, но уже без всякой надежды. Я понимал, что проиграл.
Мной быстро овладевала депрессия, глубокая, черная депрессия, подобной которой я прежде никогда не испытывал. Я был опустошен, выпотрошен. Мне стало трудно заставить себя что-либо делать. Через два-три дня я бросил бег, каждый день повторяя себе, что непродолжительный отдых не повредит. Я пытался читать романы, но не мог сосредоточиться. Я подолгу валялся в постели, тупо уставившись в потолок. Днем я несколько раз пытался бродить по Лондону, но шум транспорта, выхлопные газы и жара утомляли и раздражали меня. Если человек долго живет, полагаясь на силу воли, то ее утрата способна выбить из колеи.
Кроме того, меня стало мучить одиночество. Раньше меня вполне устраивало собственное общество, но теперь я испытывал потребность с кем-то поговорить. С тем, кто помог бы мне взглянуть на себя со стороны. Но кто бы это мог быть? О коллегах по бывшей работе не могло быть и речи. Рассказать обо всем старым друзьям и знакомым у меня не хватало мужества. Может быть, это следовало бы сделать. Разумеется, ни при каких обстоятельствах я не мог переложить тяжесть своих забот на плечи матери. Я не забывал, что скоро мне предстоят переговоры с юристами о покупке ее дома. Где я достану деньги? Я вынужден был признать, что теперь, когда рынок ценных бумаг для меня закрылся, мне будет невозможно найти достаточно высокооплачиваемую работу.
Я пытался не думать о деньгах, но от этого мне не становилось легче. Если моя мать лишится дома, то в этом буду виноват я. Я оказался неспособным ей помочь.
В часы одиночества я часто вспоминал Кэти. Когда я испытывал потребность в друге, в собеседнике, почему-то в моих мыслях таким человеком всегда становилась она. Я не забыл, как быстро мы научились понимать друг друга, с каким интересом и симпатией она отнеслась к моим проблемам. Мне был нужен человек, который так же отнесся бы к моим проблемам и сейчас.
Потом я вспоминал, как резко изменилось отношение Кэти ко мне. Ее упреки, что я ломаю ее карьеру, мои нелепые приглашения на обед. Я не сомневался, она уже слышала о том, что я сделал, - прошу прощения, считается, что сделал. Она должна была благодарить Бога за то, что вовремя прекратила все отношения со мной. Она должна была ругать себя последними словами за то, что когда-то согласилась выслушать меня. Связь с человеком, обвиненным в использовании конфиденциальной информации, не помогает подъему по скользкой лестнице карьеры.

Девятнадцатая глава

Вечером в четверг я смотрел по телевизору соревнования по легкой атлетике, трансляцию из Осло. Мне было невыносимо тяжело, но почему-то я не мог заставить себя выключить телевизор. На восьмисотметровой дистанции первым финишировал испанец, которого я не раз побеждал, и я снова спросил себя, почему я бросил легкую атлетику? Я был в такой отличной форме! А теперь возвращаться в большой спорт было уже поздно. Мне никогда не восстановить прежнюю спортивную форму. Теперь все в прошлом. Ничего не остается, как только сожалеть о неверном решении.
Я обвел взглядом свою квартиру. С камина на меня издевательски смотрела бронзовая олимпийская медаль. О Боже, ну и жилище! Оно настолько тесно, что мигом захламляется. В углу за дверью скопилась большая стопка грязного белья. Надо бы отнести его в прачечную, подумал я. Нет, с этим можно подождать. У меня еще оставалось несколько чистых комплектов.
Зазвонил телефон. Наверно, опять из бюро по трудоустройству. Недавно я сказал его агентам, чтобы они больше не искали работу на рынке ценных бумаг, а посмотрели бы вакансию специалиста по изучению кредитов. В ответ мне пробормотали, что сейчас с вакантными местами везде очень плохо. Вполне очевидно, что в поисках работы я опускался все ниже. После десятого звонка я заставил себя подняться и взять трубку.
- Алло?
- Алло, это вы, Пол? - услышал я знакомый четкий голос Кэти.
Мое сердце забилось быстрее. Поднявшуюся было волну восторга тут же погасила привычная хандра. За последнюю неделю я получил добрую сотню отказов, и у меня не было сил выслушивать еще один.
- Пол, это вы?
Я прокашлялся.
- Да. Да, это я. Как ваши дела, Кэти? - Мои слова прозвучали холодно, почти официально. Это получилось само собой.
- Я услышала о вашем несчастье. Мне очень жаль. Наверно, это было ужасно.
- Да, не очень приятно.
- У нас ходили самые нелепые слухи о причинах вашего увольнения.
К чему она клонит? Ей хочется позлорадствовать? Узнать новые сплетни? В этом я ей не помощник.
- Да, могу себе представить.
- Послушайте, - нервно начала Кэти, - я подумала, что мы очень давно не виделись. Может, нам стоило бы встретиться? - Чтобы я снова разболтался, мрачно подумал я. - Вы не заняты в воскресенье во второй половине дня?
Мое сердце снова забилось быстрее.
- Нет, не занят.
- Понимаете, я подумала, может быть, нам стоит прогуляться где-нибудь на природе. Я знаю прекрасное место в Чилтернсе, это всего в часе езды. Конечно, если вы не против, - неуверенно добавила Кэти.
Должно быть, Кэти стоило немалых усилий позвонить мне, а мои односложные ответы и их тон не очень помогали ей.
- Да, с удовольствием, - ответил я, пытаясь вложить в свои слова как можно больше энтузиазма. К моему удивлению, это мне удалось.
- Отлично. Вы не заедете за мной в два часа? - Кэти дала мне адрес в Хэмпстеде.
Было бы преувеличением сказать, что период депрессии миновал, но сквозь тучи определенно стало проглядывать солнце. На следующий день мне удалось более или менее удачно пройти собеседование в одном из японских банков, а почти всю субботу я методично изучал «Файненшал таймс», особенно приглашения на работу и новости финансового мира. Рано или поздно я найду работу, рассуждал я, и лучше сразу показать, на что я способен. По сравнению с началом недели я сделал большой шаг вперед.

- Пол, расскажи, что произошло.
Я знал, что Кэти обязательно спросит об этом. Мы шли по заросшему высокой травой склону холма, спускаясь к небольшому ручью. Издали за нами наблюдало стадо черно-белых коров фризской породы; мне показалось, что коровы обсуждали, хватит ли у них сил перейти луг, чтобы взглянуть на нас поближе. В конце концов коровы решили, что мы не стоим таких усилий, и, опустив головы, снова принялись щипать траву. Накануне прошел дождь, и воздух был удивительно свежим. Светило солнце, и день казался скорее весенним, чем сентябрьским.
Этого вопроса я боялся больше всего. Я знал, что ни в чем. не виновен, но все считали меня преступником. Изменить общее мнение я никак не мог, так какой смысл оправдываться? Мне казалось более достойным хранить молчание, чем кричать всем и каждому о своей невиновности. И уж меньше всего на свете мне хотелось бы выглядеть хныкающим неудачником в глазах Кэти.
Еще по дороге в Хэмпстед я попытался подготовиться к возможным опасностям, ко всем возможным темам, способным породить конфликт: карьере Кэти, Кэшу, моим безуспешным попыткам найти работу и многому другому. Я был готов к трудному разговору, когда верный путь выбрать не легче, чем найти безопасную тропу на минном поле.
Но все получилось не так, как я ожидал. Кэти была искренне рада видеть меня. Весь путь до Чилтернса мы непринужденно болтали. Я оставил машину возле древней церкви в римском стиле, и дальше повела Кэти. Мы миновали типично английскую деревушку, старую буковую рощу, большую ферму и вышли к этому зеленому холму, у подножия которого бежал ручей.
Как бы то ни было, Кэти задала вопрос, и я стал рассказывать. Она слушала, внимая каждому слову, и я уже не мог остановиться. Я не только объяснил, как попал в неприятнейшую историю, но и сказал, что мне пришлось пережить за последние две недели. Я ощущал необычную легкость, потому что Кэти принимала все, что я говорил, очень близко к сердцу. Постепенно я успокаивался. Неожиданно для меня самого оказалось, что я уже не шагаю по лугу и Кэти не спешит за мной, а мы вдвоем медленно бредем по берегу ручья. Рассказывая Кэти, я и сам впервые понял, чем я занимался последние полмесяца - жалел себя. Я выговорился до конца.
- Прошу прощения за многословие, - сказал я. - Вы были очень терпеливы.
- Нет-нет, все в порядке, - отозвалась Кэти. - Похоже, вам пришлось несладко. - Она спустилась к самому ручью. - Может, мы здесь остановимся? Мы прошагали не меньше четырех миль. Я бы с удовольствием поплескалась.
Кэти сбросила туфли, закатала джинсы до колен и вошла в стремительный поток. Вода была холодной, и Кэти взвизгнула. Я лег на траву, подставив лицо солнечным лучам. Сквозь полуопущенные веки я смотрел, как Кэти прыгает с одного мокрого камня на другой, и волосы падают на ее загорелое лицо. Она приехала в белой рубашке и в старых джинсах. Я никогда не видел ее такой беззаботной, взъерошенной. Такая Кэти нравилась мне гораздо больше. Она очень мне нравилась. Я улыбнулся и закрыл глаза.
Должно быть, я задремал на прохладной траве, потому что меня разбудило щекотание под носом. Я наморщил нос, чихнул и открыл глаза. Кэти, лежа рядом со мной, длинной травинкой водила у меня под носом. Я вяло попытался схватить травинку, но Кэти, хихикнув, отдернула ее. Лицо Кэти было всего дюймах в шести от моего. Ее большие карие глаза светились. Потом улыбка исчезла с ее лица, я приподнялся и притянул Кэти к себе. Мы поцеловались - сначала нерешительно, потом крепче, обняв друг друга. Кэти оторвалась от меня, тихонько хихикнула, отбросила волосы с лица и снова жадно прильнула к моим губам. Именно в этот момент не больше чем в пятидесяти ярдах от нас кто-то крикнул:
- Бенсон, куда ты подевался? К ноге, чертова собака!
Мы со смехом оторвались друг от друга. Кэти встала.
- Пойдем, нам до машины не меньше трех миль.
- Хорошо, - вздохнул я и тоже поднялся.
По берегу ручья мы шли молча. Когда мы оказались на другой стороне долины, Кэти сказала:
- Мне очень жаль Дебби.
Еще одна непростая тема, но и на этот раз я почему-то даже был рад, что Кэти заговорила о ней.
- Мне тоже.
- Я ее почти не знала, - продолжала Кэти. - А ты?
Она изучающе смотрела на меня. Я понял, что она подразумевает, и улыбнулся.
- Не так, как ты подумала. Но у нас были очень хорошие отношения. Мне Дебби нравилась. - Мы прошли еще несколько ярдов.
- Что с ней случилось? - спросила Кэти.
- Что ты имеешь в виду?
- Видишь ли, все говорят, что она покончила с собой, но такого просто не могло быть. Несчастный случай тоже маловероятен.
- Гм-м, - промычал я.
- Ты знаешь, что с ней произошло на самом деле? - Кэти умела быть упрямой.
Я кивнул.
- Ты мне расскажешь?
Я глубоко вздохнул. Неожиданно мне захотелось рассказать Кэти все. Все на свете.
- Хорошо.
Мы поднимались по склону холма. Я молчал, пока мы не добрались до его гребня. Здесь мы остановились. Я бросил взгляд на ручеек, журчавший в. крохотной долине. Тихий, мирный уголок английской земли.
- Ее убили.
- Об этом я сама догадалась, - негромко произнесла Кэти. - Ты знаешь, кто это сделал?
- Нет. Сначала я думал, что это был Джо Финлей, но он все отрицал. И я склонен ему верить.
- Ах, так. А ты знаешь, почему ее убили?
- Думаю, да.
И я рассказал Кэти все. О том, как я узнал, что банк «Хонсю» никогда не давал гарантии «Тремонт-капиталу», о том, как у меня родились подозрения, что Дебби докопалась до обмана прежде меня. Я рассказал обо всем, что мне удалось выяснить в Нью-Йорке, о стычке с Джо Финлеем в Центральном парке, о ссудо-сберегательном банке «Финикс просперити» и о том, как этот банк инвестировал строительство «Таити».
Кэти слушала, широко раскрыв глаза, ловя каждое слово.
- Какая связь между всеми этими компаниями?
- «Тремонт-капитал» выпустила на сорок миллионов долларов облигаций, якобы обеспеченных гарантией банка «Хонсю». Потом Кэш продал половину этих облигаций «Де Джонгу». Хамилтон не проверил документацию, понадеявшись на гарантию японского банка. Вторую половину этих облигаций Кэш продал швейцарскому банку «Харцвайгер». Я не сомневаюсь, что герр Дитвайлер, оформивший сделку от имени швейцарского банка, был тем или иным образом подкуплен. Похоже, Кэш был одним из авторов всей аферы. Они с Вайгелем давно связаны одной веревочкой.
Вырученные от продажи облигаций сорок миллионов пошли на покупку контрольного пакета акций ссудо-сберегательного банка «Финикс просперити» или «денежного станка дядюшки Сэма». Эти деньги плюс правительственные гарантии позволили «Финикс просперити» набрать в несколько раз большую сумму, которую предполагалось вложить в ряд очень рискованных, но при удачном исходе высокоприбыльных операций. Одной из первых таких операций стала покупка двадцатипроцентных облигаций отеля «Таити» Ирвина Пайпера.
Сначала у мошенников все шло очень гладко, но потом появились неожиданные осложнения. Первым человеком, у которого возникли подозрения, был Грег Шофман. Он позвонил в банк «Хонсю» и узнал, что этот банк не давал «Тремонт-капиталу» никаких гарантий. Понятия не имею, что еще он успел узнать и как мошенникам стало известно, что он напал на их след. Как бы то ни было, его убили. Скорее всего, это сделал Вайгель, потому что труп Шофмана был обнаружен недалеко от дома Вайгеля. Потом подозрения появились и у Дебби Чейтер. Ее тоже убили.
- Как ты думаешь, кто за всем этим стоит? - спросила Кэти.
- Не знаю. Очевидно, они - держатели контрольного пакета акций «Тремонт-капитала». Я уверен, что один из них - Вайгель. И...
- И что?
- Меня нисколько не удивило бы, если бы вторым оказался Кэш.
- И кто-нибудь еще?
- Может быть. Я просто не знаю.
- А кто убил Дебби?
- Это очень трудный вопрос. Мы знаем, что это не мог быть Вайгель, потому что, если верить его ежедневнику, в день убийства он был в Нью-Йорке. Как я уже говорил, Джо сказал, что он тут не при чем, и я склонен ему верить. Возможно, это был Кэш. Или кто-то другой.
- Например, Ирвин Пайпер?
- Нет, не думаю. В Лас-Вегасе у нас с ним была небольшая стычка. Кажется, он был искренне удивлен, когда я сказал ему об убийстве Дебби.
- Тогда кто же убийца?
Я повернулся к Кэти.
- Скорее всего, это Кэш. Он знал, что продает Хамилтону. Он связан со ссудо-сберегательным банком «Финикс просперити». Вайгель - его старый друг.
Кэти нахмурилась. Какое-то время она молча переваривала мои предположения. Мы побрели дальше.
- Я понимаю, - сказала наконец Кэти, - тебе будет трудно со мной согласиться, но я не думаю, что Кэш способен на убийство или нечто подобное. Он способен на подлость и кажется верным кандидатом в убийцы. Но у него есть свои моральные принципы, которые он никогда не преступает.
- Что ты говоришь? - возмутился я. - Я в жизни не встречал человека гнуснее Кэша!
- Я готова допустить, что он и в самом деле кажется таким, - сказала Кэти, - но я работаю с ним уже год и немного его узнала. Не думаю, что он настолько низко пал. Я уверена, Кэш просто не способен на убийство.
- А как же история с этими проклятыми облигациями «Джипсам»? Какие принципы он соблюдал в этом случае?
- О, я тебе еще не рассказывала? Комиссия сняла с Кэша все обвинения. Оказалось, что конфиденциальной информацией располагал Джо. Облигациями «Джипсам» занимался он. Через подставных лиц Джо купил толстенный пакет акций.
- В самом деле? Это для меня сюрприз. Я был уверен, что Кэш знал о предстоящей продаже компании «Джипсам».
Я обдумал новость и попытался сопоставить ее с тем, что мне было уже известно. Все же в моем представлении Кэш никак не вязался с образом честного, принципиального сейлсмена.
- Комиссия еще продолжает расследование. По-видимому, ищут сообщников Джо, - сказала Кэти.
- Ты имеешь в виду меня?
- Я не знаю точно, но думаю, что подозрения с тебя не сняты, - ответила Кэти. - В пятницу вечером к нам приходил полицейский. Он интересовался тобой, задавал разные вопросы...
- Полицейский? Не какой-нибудь чинуша из Ассоциации рынка ценных бумаг? Ты уверена?
Я всегда думал, что между Хамилтоном и комиссией ассоциации было достигнуто соглашение: Хамилтон меня выгоняет, а комиссия прекращает расследование деятельности компании «Де Джонг» и, следовательно, формально снимает с меня все обвинения.
- Да, уверена. Его фамилия Пауэлл. Инспектор Пауэлл. Он задавал много вопросов о тебе и Дебби.
Я перестал что-либо понимать. Насколько мне было известно, инспектор Пауэлл закрыл следствие по делу о смерти Дебби. И почему он заинтересовался мной? Странно.
Несколько минут мы шли молча. Впереди уже показалась деревушка, где я бросил свою машину. Ярдах в ста от деревушки на небольшом холме стоял приземистый храм. Место поклонения первых христиан, подумал я.
- Так что ты намерен делать со всем этим? - спросила Кэти.
- С чем «этим»?
- С убийством Дебби. С «Тремонт-капиталом». С «Финикс просперити».
- Ничего.
- Ничего?
- Какое мне дело? Теперь все это бессмысленно, - мрачно сказал я.
- Чепуха, - горячо возразила Кэти. Я с удивлением посмотрел на нее. - Чепуха, - повторила она.
- Что ты хочешь сказать?
- Пол, тебе пора взять себя в руки. Согласна, тебе пришлось нелегко. Но кто-то украл сорок миллионов долларов, при этом убив двух человек. Если ты ничего не предпримешь, то преступление останется безнаказанным. Ты ведь не можешь этого допустить, не так ли?
Кэти разволновалась. Ее щеки заалели, глаза сверкали. Но у меня было такое ощущение, что она волнуется скорее из-за меня, чем из-за кого-то другого. Я пожал плечами.
- Наверно, ты права.
Кэти улыбнулась и взяла меня за руку.
- Это другое дело. А я буду тебе помогать. С чего мы начнем?
- Что ж, думаю, мне стоило бы поговорить с Хамилтоном, но я не очень хорошо себе представляю, как я к нему подойду после этой истории с акциями «Джипсам».
- Понимаю, - согласилась Кэти. Потом ее осенило: - Послушай, если Кэша полностью оправдали, значит, и с тебя должны снять все обвинения? Я хочу сказать, раз Кэш не располагал конфиденциальной информацией, то он не мог тебе ее передать, правильно?
Я бросил взгляд на Кэти. Она был права. Во мне снова затлела искорка надежды.
- Разреши мне поговорить с Кэшем. Я уверена, он найдет способ тебе помочь.
- Не могу сказать, что я в восторге от этого предложения, - сказал я.
- Послушай, я совершенно уверена, что он не имеет ни малейшего отношения к убийству Дебби Чейтер. Разреши мне поговорить с ним.
- Ладно, - нехотя согласился я. - Но только ни слова о «Тремонт-капитале».
- Обещаю, ни слова.
Мы были уже совсем рядом с деревушкой. Я высмотрел небольшой паб и сказал:
- Хватит об этом. Меня давно мучит жажда. Давай чего-нибудь выпьем.
Мы не стали заходить в пивную шестнадцатого века, а расположились за столиком на свежем воздухе и, неторопливо потягивая вино, смотрели, как солнце медленно спускается к лесистым холмам. И мне и Кэти хотелось как можно дольше продлить этот волшебный вечер. При пабе оказалась столовая, и мы остались на ужин - домашний пирог с мясом и печенкой.
- После возвращения из Америки ты встречалась с Робом? - спросил я.
- Да, пришлось, - нехотя отозвалась Кэти.
- В чем дело? Он надоедал тебе?
- Можно сказать и так, - ответила Кэти, не отрывая глаз от тарелки.
Я ждал, что Кэти что-то объяснит, но она упорно молчала. Ее слова, а больше того, ее молчание, не только заинтриговали, но и обеспокоили меня. Я не забыл сумасшедшую выходку Роба в Лас-Вегасе.
- Что он сделал?
- Раза два я сталкивалась с ним на разных официальных мероприятиях, а с недавнего времени он взял манеру бродить возле «Блумфилд Вайс» и преследовать меня до самого дома. Всякий раз он подходит ко мне и всякий раз говорит грубости.
- Какие, например?
- Он говорит, что я - ничтожество, что я предала его. Называет меня пустой кокеткой. И еще он всегда рассказывает всякие мерзости про тебя.
Я вздохнул.
- Не могу сказать, что это меня удивляет.
- Он говорил, что у тебя был роман с Дебби. - Кэти бросила на меня вопрошающий взгляд.
- Это неправда. Я говорил тебе. Просто мы работали вместе и стали друзьями.
- Роб сказал, что незадолго до гибели Дебби он застал вас двоих в плавучем ресторане, в довольно интимной обстановке. - Кэти заметила мой удивленный взгляд и улыбнулась. - Не волнуйся, я тебе верю. Да и вообще, какое мне дело до твоих девушек?
Я отмахнулся.
- Дело не в этом. Я не могу понять, каким образом Роб мог видеть нас в том ресторане. Тогда мы ушли из офиса раньше его. Значит, он следил за нами.
- Зачем?
- К сожалению, ты не первая женщина, с которой Роб ведет себя подобным образом. Похожая история была у него с Дебби. В конце концов она отделалась от него, но ее соседка сказала мне, что незадолго до гибели Дебби Роб снова стал ее преследовать. Больше того. Роб сделал Дебби предложение, но она ответила ему отказом.
- Подожди! Если Роб видел вас с Дебби незадолго до ее гибели, то, возможно, он стал свидетелем убийства, - сказала Кэти, потом, заметив мою озабоченность, добавила: - Но ты ведь не думаешь, что Дебби убил Роб?
Я вздохнул.
- К сожалению, я не исключаю такую возможность. Ты сама видела, каким он иногда становится. И он не склонен отступать. Знаешь, когда он сказал, что убьет нас с тобой, я ему почти поверил.
Кэти поежилась. Мои слова ее определенно напугали. Мы продолжили ужин в молчании. Я не выдержал первым:
- Послушай, теперь с этим уже ничего нельзя поделать. Давай возьмем еще бутылку вина и поговорим о чем-нибудь более веселом.
Так мы и сделали. Перескакивая с одного на другое, мы проболтали весь вечер. Мы вспоминали смешные истории, происшедшие с нами в разное время, и хохотали до упаду. В конце концов к нам подошел хозяин паба, только тогда мы заметили, что из посетителей мы остались одни. Мы неохотно поднялись из-за стола и собрались уходить. В этот момент я увидел объявление.
- Послушай, тут нам предлагают ночлег и завтрак. - Кэти посмотрела на меня и улыбнулась. - Соглашаемся?
У хозяев действительно оказалась свободной комната с покоробившимся потолком, с треснувшими дубовыми балками и с крохотным косым окошком, через которое на фоне полной луны был виден силуэт храма на холме. Мы не стали включать свет, нам было достаточно луны. Мы медленно разделись. Обнаженная Кэти шагнула ко мне и положила голову мне на грудь. Я нежно притянул ее к себе. При первом прикосновении дрожь пробежала по нашим телам. Мы наслаждались интимностью наших объятий. Я медленно провел рукой по изящному изгибу ее спины.
Она подняла на меня свои темные глаза, которые в лунном свете казались больше обычного.
- Пойдем в постель, - шепнула она.

Лениво посматривая в окно на медленно ползущий в этот час поток автомобилей, я неторопливо пил заслуженную мной чашку чая. Этот день сложился для меня хорошо.
Дел было много. Моя жизнь постепенно более или менее упорядочивалась. Мы с Кэти встали в половине шестого, чтобы она успела вернуться в Лондон, переодеться и не опоздать на работу. Впервые за две недели я вышел на пробежку - легкую разминку, чтобы для начала хотя бы разогнать кровь по жилам. Я позвонил «охотникам за талантами» и замучил их вопросами. Я разослал анкеты в несколько фирм, которые на прошлой неделе дали объявления о вакантных рабочих местах, и впервые позвонил старым знакомым, работавшим в банках. Они могли бы мне помочь. Если мне удастся снять с себя обвинения комиссии, то у меня определенно появятся неплохие перспективы.
Мои мысли прервал звонок у двери подъезда. Я выглянул в окно - рядом с моим домом стояла полицейская машина.
Я нажал кнопку интеркома.
- Да?
- Полиция. Разрешите войти?
Что им нужно? Я сразу вспомнил, как Кэти говорила об инспекторе Пауэлле и о его повышенном интересе ко мне.
- Конечно.
Я нажал кнопку, которая открывает подъезд, и распахнул дверь своей квартиры. По лестнице поднялись двое полицейских в форме. Они предложили мне проехать с ними в участок.
Я на минуту задумался, но не предвидел никаких осложнений. Кроме того, мне было любопытно узнать, каких успехов в расследовании добился Пауэлл.
Я сел в полицейский автомобиль. Мы приехали в участок, расположенный где-то возле Ковент Гардена. По дороге я попытался было поболтать с полицейскими, но безуспешно. Они просто не обращали на меня внимания. Недоброе предзнаменование, подумал я.
Меня провели в комнату для опросов, вся обстановка которой состояла из стола, четырех стульев и картотечного ящика. Я сел, отказался от предложенного мне чая и полчаса читал и перечитывал яркие многоцветные плакаты, призывавшие лондонцев закрывать свои автомобили и не оставлять без присмотра сумки.
В этой комнате достаточно было посидеть несколько минут, чтобы почувствовать себя преступником. Я не знал, в чем провинился, но определенно ощущал свою вину.
Наконец дверь отворилась, и в комнату вошли Пауэлл и Джонс. На своей территории инспектор чувствовал себя намного уверенней, чем при нашей первой встрече за полированным столом в комнате для совещаний «Де Джонга». Пауэлл сел за стол напротив меня. Джонс устроился рядом с ним, держа наготове блокнот.
Пауэлл подался вперед и не меньше минуты молча сверлил меня взглядом. В этой чертовой комнате я и без того чувствовал себя неуютно, а такое начало не сулило ничего хорошего. Впрочем, я выдержал взгляд инспектора. Я сидел неподвижно, нога за ногу, сложив руки на колене.
- Марри, вы ничего не хотите мне сообщить? - громким, властным голосом начал, наконец, Пауэлл.
- Что именно сообщить? - вопросом на вопрос ответил я.
Я старался говорить как можно более небрежно. Впрочем, было смешно притворяться, что для меня вызов в полицейский участок - самое привычное дело. Я нервничал, и Пауэлл это понимал.
- Об обстоятельствах убийства Дебби Чейтер.
- Убийства? Насколько я помню, вы утверждали, что это было самоубийство. Или несчастный случай.
Напоминание о собственных скороспелых выводах не понравилось Пауэллу.
- Теперь мы знаем, что это было убийство.
- Об этом я всегда твердил.
- Не умничайте со мной, молодой человек. Я знаю, что это было убийство, и вам это хорошо известно. И оба мы знаем, кто ее убил, не так ли?
О Боже, подумал я, он уверен, что Дебби убил я. Я просто смотрел на инспектора отсутствующим взглядом.
- Итак, давайте еще раз послушаем вашу версию того, что случилось вечером накануне убийства, - сказал Пауэлл.
Я повторил свой рассказ, стараясь не упустить ни одной мелочи, но Пауэллу этого было мало. Он стал задавать вопросы о моей поездке на метро от станции «Темпл», и я всерьез заволновался. Я ничего не помнил, кроме того, что тогда все мои мысли были заняты Дебби. Я забыл время, когда спустился в метро, когда вышел на Глостер-роуд. Я не мог вспомнить ничего из того, что делал в тот вечер.
Моя неуверенность не укрылась от Пауэлла.
Когда я наконец замолчал, он произнес коротко:
- Чушь собачья.
Я непонимающе смотрел на инспектора. Он встал и, расхаживая по комнате, стал излагать собственную версию.
- А теперь позвольте рассказать, что стало известно нам. Жертва и вы вместе покинули ресторан. К вам привязались пьяные. Вы вдвоем направились к станции метро «Эмбанкмент». Было темно, шел сильный дождь, видимости почти никакой. Вы были уверены, что вас никто не видит, схватили жертву и бросили ее в реку.
Я поежился. Черт побери, почему я никак не могу избавиться от чувства вины? Это просто смешно. Я должен был взбеситься, но вместо этого с трудом выдавил из себя короткое «нет».
Пауэлл встал и за два быстрых шага подошел ко мне почти вплотную. Он не прикасался ко мне, но наклонился так, что его лицо находилось не больше чем в трех дюймах от моего. Я чувствовал исходивший от него запах лука, видел его лоснящуюся, усеянную оспинами кожу.
- Я знаю правду, Марри, у меня есть свидетель, который все видел.
Свидетель? Что за ерунда? Наконец я взял себя в руки и снова обрел способность здраво мыслить.
- Кто этот свидетель?
- Этого я не могу сказать.
- Почему не можете?
- Послушайте, Марри, неважно, как зовут этого свидетеля. Важно, что у меня есть его показания, данные под присягой.
- Этот человек знает меня?
- Повторяю, этого я не могу сказать.
Роб! Это мог быть только Роб. Он говорил Кэти, будто видел, как мы с Дебби выходили в тот вечер из ресторана. Какую нелепость он наговорил в полиции?
- Итак, вы готовы добровольно признаться? Мы знаем, что вы убили мисс Чейтер. - Пауэлл снова стал расхаживать по комнате. - Для всех нас было бы намного лучше, если бы вы сейчас же рассказали всю правду. Нет смысла отрицать свою вину. Как я уже сказал, у нас есть свидетель. У нас есть доказательства.
Будь я проклят, если я и дальше позволю Пауэллу издеваться надо мной. Я кивнул в сторону Джонса, который бешено царапал в своем блокноте.
- Пусть он отпечатает мои показания, и я их подпишу. С этой минуты без адвоката я не скажу ни слова.
За следующие пять минут Пауэлл испробовал на мне все известные ему способы заставить меня заговорить. В конце концов он сдался.
- Вы - упрямый сукин сын, Марри. Но будьте спокойны, скоро мы с вами снова встретимся.
Пауэлл и Джонс оставили меня одного и через несколько минут вернулись с показаниями, которые я дал раньше. Я тщательно их проверил, подписал и ушел. Когда я оказался на улице, у меня подгибались колени. Я попал в весьма затруднительное положение. Я понимал, что Пауэлл хотел запугиванием заставить меня сказать то, что говорить не следовало. Я догадывался, что пока у него не хватает улик для моего ареста, но сомневаться не приходилось - мне грозила беда. Пауэлл не стал бы извлекать из архивов давно закрытое дело, если бы не был уверен в успехе.
Меня беспокоил сам Пауэлл. Я уже не раз имел возможность убедиться, что он относится к числу людей, склонных быстро выносить категорические суждения. Он был упрям и нетерпелив, а его скрупулезность в поиске улик тоже не могла меня утешить. Пауэлл не сомневался в том, что Дебби убил я, и был твердо намерен тем или иным путем вывести меня на чистую воду.
Я был уверен, что обычно инспектор Пауэлл добивался своего.
Убийство! Подозрение в использовании конфиденциальной информации для собственного обогащения казалось мне достаточно тяжелым испытанием, но оно было сущей чепухой по сравнению с обвинением в убийстве. В убийстве не кого-нибудь, а Дебби, - это казалось мне высшей несправедливостью.
Вернувшись домой, я сразу позвонил Денни. К счастью, он работал допоздна. Денни дал мне конкретные советы. Отнеситесь к подозрениям Пауэлла серьезно. Маловероятно, чтобы инспектор уже собрал улики, достаточные для предъявления обвинения. Впредь в отсутствие Денни не говорить Пауэллу ни слова. Пока же нужно набраться терпения и ждать развития событий.

Двадцатая глава

Вечером в четверг я смотрел по телевизору соревнования по легкой атлетике, трансляцию из Осло. Мне было невыносимо тяжело, но почему-то я не мог заставить себя выключить телевизор. На восьмисотметровой дистанции первым финишировал испанец, которого я не раз побеждал, и я снова спросил себя, почему я бросил легкую атлетику? Я был в такой отличной форме! А теперь возвращаться в большой спорт было уже поздно. Мне никогда не восстановить прежнюю спортивную форму. Теперь все в прошлом. Ничего не остается, как только сожалеть о неверном решении.
В почти пустом баре было холодно и темно. Я пришел раньше назначенного времени и в ожидании Кэша и Кэти склонился над кружкой «Дейвис Оулд Уоллоп».
Кэша я сначала услышал и лишь потом увидел. Он спускался по лестнице, и в пустом пабе оглушительно загремел его голос:
- Боже, Кэти, здесь как в морге!
Я пытался выбрать самое тихое место. Возможно, это было моей ошибкой. В пустом зале голос Кэша будет привлекать гораздо больше внимания, чем в каком-нибудь переполненном баре. Я осмотрелся. Три воркующие парочки, тоже искавшие темноты и уединения, и компания молодых людей лет двадцати с небольшим, которые стремились побыстрей напиться. Вроде бы здесь было безопасно.
Я с тревогой ждал этой встречи с Кэшем, он же вел себя вполне естественно. В своей обычной манере он не вошел, а скорее ворвался в бар; увидев меня, широко улыбнулся и зашагал прямо ко мне.
- Пол, страшно рад тебя видеть. Как твои дела?
Он подтащил к моему столику еще один стул. Кэти следовала за ним, отставая шага на два. Устраиваясь за столиком, она тайком улыбнулась мне.
- Черт! Тебе действительно дьявольски не повезло, - продолжал Кэш. - Кое-что мне рассказала Кэти. Не могу поверить, что все это случилось именно с тобой.
Я невольно ощутил что-то вроде симпатии к Кэшу. Его сочувствие казалось искренним, и я испытал удовлетворение от того, что кто-то еще верит мне. Осторожно, остановил я себя, доверять Кэшу - опасное дело.
- Привет, Кэш, - довольно холодно сказал я, вяло ответив на рукопожатие. Такой прием несколько ошарашил Кэша. Я сделал вид, что ничего не заметил. - Могу я предложить тебе чего-нибудь выпить? - Я пытался говорить если не дружеским тоном, то хотя бы вежливо.
- Конечно. С удовольствием выпью той же гадости, что и у тебя там, - сказал Кэш, показывая на мою кружку с «Дейвис».
Через минуту я вернулся с пивом для Кэша и перрье для Кэти. Все мы чувствовали себя неловко. Я молча поставил напитки на стол. Кэш сделал глоток, скорчил гримасу и произнес единственное слово:
- Интересно.
Затянувшееся молчание определенно стало раздражать и его и Кэти. Мне же вдруг расхотелось откровенничать с Кэшем, и я уже сожалел, что согласился на эту встречу. Наконец Кэш, скорее просто для того, чтобы нарушить неприятную тишину, сказал:
- За эти две недели ты много не упустил.
Кэш еще минут пять разглагольствовал о положении на рынке ценных бумаг, а я отнюдь не проявлял интереса к его болтовне. Без моей поддержки и красноречие Кэша стало быстро иссякать. Тогда его перебила Кэти.
- Послушайте, я свела вас вместе, потому что уверена - вам есть что сказать друг другу. Пол, не лучше ли начать тебе? - твердо сказала она. - Расскажи Кэшу о расследовании комиссии из ассоциации.
Я не испытывал большого желания, но все же заставил себя заговорить. Кэш слушал очень внимательно, ни разу меня не перебив. Когда я замолчал, он сказал:
- Мне все эти обвинения и подозрения кажутся довольно беспочвенными. Похоже, что у комиссии нет ни одной веской улики.
- Тебя комиссия тоже допрашивала? - спросил я.
- Да, - ответил Кэш. - Я перепугался до смерти. Представь, сначала ты мне говоришь, что тобой заинтересовался этот Боуэн. Потом за меня взялся Берриман. А потом тебя выгоняют за использование конфиденциальной информации. - Кэш сделал большой глоток. - Это меня выбило из Колеи. Я знал, конечно, что не делал ничего противозаконного, но в таких фирмах, как «Блумфилд Вайс», всегда рады случаю найти очередного козла отпущения.
Потом - это было на прошлой неделе - меня вдруг вызвал шеф лондонского офиса. Он сказал, что обнаружены новые факты. Выяснилось, что конфиденциальной информацией располагал Джо Финлей, который приобрел для себя лично большой пакет акций «Джипсам оф Америка». Он же очень выгодно купил и облигации для «Блумфилд Вайс». Теперь все уверены, что Джо действовал в одиночку и из сотрудников фирмы никто другой не имел доступа к секретной информации. У меня не хватит слов, чтобы сказать, какое облегчение я тогда испытал.
Кэти, сосредоточенно нахмурившись, тоже внимательно слушала Кэша.
- Одного я не понимаю, - сказала она. - Почему до сих пор не оправдали Пола? Если комиссия убедилась, что Кэш вообще не располагал никакой конфиденциальной информацией, то и у Пола не было возможности ее получить - если только комиссия не уверена, что Джо и Пол поддерживали постоянную связь.
- Ты права, - согласился я.
Кэш кивнул.
- Кэти права. Тебе нужно с кем-нибудь поговорить. С де Джонгом или с Берриманом. Я тебя поддержу.
Я улыбнулся.
- Спасибо.
Я действительно был благодарен Кэшу. Для него кошмар расследования только что рассеялся, и, конечно, меньше всего на свете ему бы хотелось снова впутываться в эту историю. Предложение Кэша было для меня неожиданным и тем более приятным.
- Я утром же позвоню в ассоциацию, - сказал я, отпил глоток пива, с минуту помолчал, потом добавил: - Интересно, знал ли Джо, что Дебби напала на его след?
- Что ты имеешь в виду? - не понял Кэш.
- Видишь ли, это ведь Дебби намекнула Боуэну, что в «Блумфилд Вайс» происходит нечто странное. Если бы Джо об этом узнал, он бы не обрадовался.
- Ты хочешь сказать, что Джо мог убить Кэти?
Я поднял брови.
- Это не исключено.
- Боже мой, он и в самом деле мог ее убить, - воскликнул Кэш. - Но я не уверен, что во всей этой истории Джо действовал совершенно один.
- Почему? - спросил я.
- Понимаешь, он должен был от кого-то получить сведения о том, что немецкая корпорация собирается купить американскую. Как иначе об этом может узнать трейдер, который сидит в Лондоне?
- Кто-нибудь проболтался, а Джо случайно услышал?
- Возможно, Но маловероятно.
Я на минуту задумался.
- А как насчет Ирвина Пайпера? Он - большой специалист в подобных делах, не так ли? Джо был знаком с Пайпером?
- Мне в голову пришла та же мысль, - сказал Кэш. - Да, они были знакомы. Не представляю, где и при каких обстоятельствах они встретились, но каким-то образом они нашли общий язык.
Я потер подбородок и снова погрузился в размышления.
- Это возможно. Но как нам узнать, был ли Пайпер на самом деле источником информации для Джо?
- Может, что-нибудь можно будет найти в бумагах Джо, - предложила Кэти. - Должно быть, они еще не сданы в архив. Я завтра же посмотрю.
- Это стоит проверить, - согласился я.
- Что ж, я рада, что мы до чего-то договорились, - сказала Кэти. - Но мы хотели обсудить с тобой, Кэш, еще одно дело.
Я бросил на Кэти недовольный взгляд. Я был готов признать, что Кэш не имел никакого отношения к распространению информации о поглощении корпорации «Джипсам», но это вовсе не означало, что я готов положиться на него и во всем другом.
- Пол, я думаю, мы должны рассказать Кэшу, - продолжала Кэти. - Поверь мне.
Я все еще колебался. Соблазн поверить Кэти был очень велик. К тому же я сам не мог себе представить Кэша в качестве мозгового центра операции «Тремонт». Черт побери, подумал я, а что мне терять? Разве не любопытно посмотреть, как Кэш отреагирует на мой рассказ? Неделями я пытался получить ответы на мучившие меня вопросы от разных людей так, чтобы те ничего не заподозрили. Теперь мое терпение лопнуло. Мне нужно было знать. Немедленно.
- Хорошо, - кивнул я. - Кэш, разреши мне заказать тебе вторую кружку. Она тебе наверняка понадобится, когда ты будешь слушать.
Итак, я принес еще одну кружку пива и более или менее подробно рассказал ему обо всех событиях, которые произошли после гибели Дебби. Первый раз в жизни я стал свидетелем того, как Кэш лишился дара речи. Он слушал меня в полном смысле слова с открытым ртом. Я закончил рассказ и, заглянув Кэшу прямо в глаза, спросил:
- Ну, что скажешь?
Кэшу потребовалось время, чтобы прийти в себя.
- Черт! - сказал он, потом добавил: - Боже праведный!
- Ты не возражаешь, если я задам тебе пару вопросов? - спросил я.
- Нет, конечно. Валяй, - механически ответил Кэш. Он все еще не мог переварить мой рассказ и, очевидно, пытался предугадать наиболее вероятные последствия.
- Ты знал, что банк «Хонсю» никогда не давал гарантии «Тремонт-капиталу»?
- Нет, не знал, - ответил Кэш, потом его глаза сверкнули гневом. - Ты думаешь, что я тоже участвовал в этой афере?
Реакция Кэша на первый взгляд казалась самой естественной, но его способность врать не моргнув глазом стала легендарной. Я не знал, лжет ли он и теперь или говорит правду.
- Такая мысль приходила мне в голову, - признался я.
Моментально от гнева Кэша не осталось и следа.
- Да, наверно, так и должно было быть, - сказал он и на минуту задумался. - Послушай, тебе пришлось нелегко, но ты мне нравишься. - Он заметил, что мои брови поползли вверх, и предостерегающе поднял руку. - Нет, я говорю совершенно искренне. Одни из моих клиентов совсем глупы, другие довольно сообразительны, но тебя я считаю, пожалуй, самым толковым. Мне нет смысла льстить, ведь сейчас тебя едва ли можно назвать моим главным клиентом, не так ли?
Мне было трудно не согласиться с последним утверждением.
- Как бы то ни было, - продолжал Кэш, - теперь я хотел бы помочь тебе всем, что в моих силах. Я не участвовал ни в одной из финансовых афер. Я понимаю, ты мне не доверяешь, но сейчас это не имеет значения. В любом случае мы должны найти того, кто стоит за всем этим. Пока мы его не нашли, можешь, если у тебя возникнет такое желание, считать меня подозреваемым номер один.
Почему-то мне очень хотелось поверить Кэшу. Трудно было ему не верить. Во всяком случае его предложение казалось вполне разумным.
- Согласен, - сказал я. - Давай начнем с облигаций «Тремонт-капитала».
Кэш улыбнулся.
- Отлично. Теперь дай мне подумать. Это была затея Вайгеля и только Вайгеля. Он поддерживал связь с эмитентом облигаций и один работал с ним в Нью-Йорке. Однажды он мне позвонил, объяснил ситуацию и спросил, не могу ли я разместить облигации. Помню, он сказал, что это нужно делать очень быстро.
- Как ты выбирал клиентов?
- Насколько я помню, Вайгель сам предложил мне поговорить с банком «Харцвайгер». «Де Джонг» тоже казался вполне подходящим клиентом. Такие операции вполне в духе Хамилтона. Немного запутанные, немного рискованные, но если у тебя хватит ума, то можешь получить огромную прибыль.
Я кивнул. Действительно, Хамилтон охотно купил бы такие облигации.
- Больше того, - продолжал Кэш, - неделей раньше Хамилтон просил присмотреть для него высокодоходные облигации с высоким рейтингом надежности. В конце концов операция прошла на удивление легко. За одно утро я продал весь выпуск. Не было необходимости подключать других агентов. Великолепная сделка.
- Что было очень удобно для Вайгеля. Чем меньше людей участвует в деле, тем меньше вероятность того, что кто-то докопается до сути.
Кэш вздохнул.
- Думаю, ты прав.
- Хорошо, а как насчет «Финикс просперити»? Ты знал, что этот банк был куплен «Тремонт-капиталом»?
- Нет. Я понятия не имел, кто распоряжается банком. Но там действительно происходило нечто очень странное. Насколько я помню, все началось вскоре после того, как мы разместили облигации «Тремонт-капитала». - Кэш отпил глоток. - С Джеком Салмоном я провернул много сделок. Он постоянно покупал и продавал облигации, радовался ничтожному доходу, когда курс повышался на одну восьмую пункта, и терпел колоссальные убытки, когда не угадывал ситуацию на рынке. Словом, не клиент, а мечта сейлсмена. Жирные комиссионные всегда обеспечены.
Потом вдруг все изменилось. Салмон продолжал активно работать, так что мне не было нужды беспокоиться, но он начал делать деньги. Теперь он играл по крупному, очень рискованно. Ты понимаешь, что я имею в виду - бросовые облигации, самые разнообразные неоднозначные сделки. Иногда они кончались полным провалом, но в целом Салмон определенно зарабатывал больше, чем терял.
- Странно, как Джек Салмон сумел делать деньги на таких операциях, - заметил я.
- Очень странно, - согласился Кэш. - Но в сущности это был не он. Джек ни разу в жизни не принял ни одного серьезного решения. Разумеется, он делал вид, что все решает сам, и я ему подыгрывал, но каждый раз он давал ответ не сразу. Я предоставлял ему столько времени, сколько нужно, чтобы посоветоваться с кем-то, потом Джек перезванивал мне и покупал мои облигации.
- Да, так оно и было, - поддакнул я и рассказал Кэшу, как Джек Салмон покупал облигации «Фэруэй», предварительно получив по телефону руководящие указания.
Мы помолчали с минуту.
- Я всегда знал, что Дик - далеко не ангел, но мне и в голову не приходило, что он может быть таким подонком, - как бы рассуждая вслух, пробормотал Кэш.
- Вы знакомы с детства?
Кэш вздохнул.
- Да. Впрочем, друзьями мы никогда не были. Думаю, я пользовался чуть большей популярностью, чем Рики. Диком он стал называть себя гораздо позже. Он смахивал на тупицу, да и вел себя, как настоящий болван. Ему изрядно доставалось от ребят, пока... - Кэш запнулся.
- Пока что? - подтолкнул его я.
- Пока он не занялся торговлей наркотиками. Он нашел себе помощников - двух обезьяноподобных воротил, и они продавали наркотики всем ребятам в округе. Нет, сам Рики никогда не продавал это дерьмо, для этого он был слишком хитер. Но вся торговля наркотиками шла через него.
Помню, как-то один парень попытался потеснить Рики с его территории. Кончилось тем, что этому парню всадили нож в спину. Все знали, что это сделали ребята Рики. Думаю, парня убили по его приказанию.
- Но ты все еще считаешь его своим приятелем.
- О да. Дело в том, что Рики был умен и хитер. Он понял, что на торговле наркотиками в Бронксе далеко не уедешь. Поэтому он поступил в Колумбийский университет, потом закончил Гарвардскую школу бизнеса и стал ведущим финансистом. Тут мало быть умным. Чтобы добиться успеха в инвестировании, нужно посвятить этому всю жизнь.
Помнишь, я рассказывал тебе, как я гордился тем, что вывел наших ребят на Уолл-стрит? Так вот, из всех нас Рики, пожалуй, добился самых больших успехов, и я в какой-то мере восхищался им. Конечно, я понимал, что он играл на грани фола, но, чтобы выжить, всем нам приходится как-то крутиться. К тому же мы с ним провернули несколько очень удачных операций, поэтому я мог смотреть сквозь пальцы на некоторые его странности. Но убить Дебби Чейтер и Грега Шофмана? - Кэш сокрушенно покачал головой.
- Мы не знаем, кто убил Дебби, - возразил я. - Похоже, это был не ты. Вайгель в это время был в Америке. Но полиция уверена, что нашли убийцу.
Кэш и Кэти устремили на меня вопрошающие взгляды.
- Инспектор Пауэлл убежден, что Дебби убил я. Он говорит, что у него есть свидетель.
Кэти пришла в ужас.
- Это просто нелепо. Ты шутишь?
- Инспектор Пауэлл шутить не умеет.
- Но у него нет доказательств.
- Согласен, пока улик у него, скорее всего, не хватает. Но боюсь, он может их найти, - сказал я.
- Но как?
- Их кто-нибудь подкинет. Или сам Пауэлл что-нибудь придумает.
- И кто же этот свидетель? - спросил Кэш.
- Мне кажется, что это Роб, - ответил я. - Он говорил Кэти, что в тот вечер видел нас с Дебби. Но почему он стал лжесвидетельствовать в полиции - это выше моего понимания.
- Возможно, он и убил Дебби, - предположил Кэш.
Конечно, Роб мог убить Дебби. Но это мог сделать и Джо, и Вайгель, и даже Пайпер. С другой стороны, Роб был влюблен в Дебби. Джо сказал, что не убивал ее. Вайгель в день убийства был в Нью-Йорке. А Пайпер, судя по его реакции, узнал о гибели Дебби от меня. Мы блуждали в неизвестности. Убийцей мог быть и какой-то неизвестный, профессиональный киллер, нанятый Вайгелем, который, сделав свое дело, бесследно исчез.
Мы поговорили еще около часа и ни к чему не пришли. В конце концов мы были вынуждены сдаться. Допив пиво, мы поднялись и вышли из бара в тусклый сентябрьский вечер. Садясь в такси. Кэш пожелал нам с Кэти спокойной ночи. Его почти наглая ухмылка говорила о том, что установившиеся между нами отношения не остались для него тайной. Мы прошли около мили до небольшого итальянского ресторана недалеко от Ковент Гарден и отлично пообедали, запив обед бутылкой кьянти. Потом мы подбросили монету, я проиграл, мы сели в такси и поехали к Кэти в Хэмпстед.

Домой я вернулся на следующий день около восьми утра. Уже в прихожей я почувствовал неладное.
Я медленно прикрыл за собой дверь и шагнул в гостиную. Вроде бы все вещи были на своих местах, в том же виде, в каком я оставил их накануне. Из распахнутой двери спальни тянуло ветерком. Я осторожно заглянул туда.
Проклятье! Снова у меня побывали незваные гости. В мою квартиру уже вламывались месяца два назад. Я не понимал, чем мое скромное жилище привлекает взломщиков. У меня не было ничего особенно ценного.
Я в панике вернулся в гостиную. Олимпийская медаль была на месте. Никуда не делись и переносной телевизор и дешевый музыкальный центр, который я недавно купил. Я открыл свой крохотный бар. На первый взгляд и здесь никто ни к чему не прикоснулся.
Я снова направился в спальню и подошел к окну. Очевидно, кто-то взобрался на крышу пристройки, дотянулся до моего окна, открыл защелку и вполз в комнату. Я отругал себя за то, что оставил окно не запертым на ключ, но летом я всегда спал с открытым окном, а каждое утро доставать ключ казалось мне напрасным.
Еще минут десять у меня ушло на более тщательную проверку квартиры. Вроде бы ничто не исчезло. Я сел и задумался. Я никак не мог понять, зачем кому-то понадобилось вламываться в мою квартиру, чтобы уйти с пустыми руками.
Странно.
Надо бы сообщить в полицию, подумал я, но тут же отбросил эту мысль. Мой опыт общения с полицейскими не вызывал желания обращаться к ним по собственной инициативе. Кроме того, раз у меня ничего не украли, то не о чем было и говорить.
Поэтому я взялся за более важные дела.
Разговор с Берриманом из комиссии Ассоциации рынка ценных бумаг не принес мне утешения. Поддавшись логике рассуждений Кэти, я был убежден, что комиссия, признав Кэша невиновным в использовании конфиденциальной информации, автоматически снимет все обвинения и подозрения и с меня. Но Берриман, очевидно, придерживался иного мнения. Он нехотя признал, что у него нет неопровержимых улик, но добавил, что я все еще нахожусь под следствием. Я спросил, действительно ли Хамилтон договорился с Берриманом о том, что комиссия прекратит расследование, если меня выгонят из компании «Де Джонг». Берриман отказался отвечать, заявив, что комиссию не интересуют какие-то странные договоренности между мной и руководством компании. Потом Берриман туманно намекнул на некое «параллельное расследование». Должно быть, он имел в виду того же проклятого Пауэлла.
Этот разговор выбил меня из колеи. Я не переставал удивляться собственной наивности - ведь я надеялся сразу же добиться полной реабилитации. Кроме того, меня раздосадовало, хотя и не удивило, что Берриман не признался в сговоре с Хамилтоном.
И все же мои дела были не так уж плохи. У Берримана не было против меня ничего конкретного, и со временем ему придется снять все обвинения. Если прежде меня не доконает Пауэлл.
Мои размышления прервал телефонный звонок. Это была Кэти. Она нашла-таки платежные документы, которые Джо выписывал для облигаций «Джипсам оф Америка». Кэти потратила два часа, по в конце концов, расположив все бумаги в хронологическом порядке, выяснила, каким образом Джо собрал пакет акций и что он с ним сделал. Половину акций он продал, переведя их на номерной счет в небольшом лихтенштейнском банке. Кэти никогда не слышала об этом банке, зато Кэш его знал. Услугами именно этого банка изредка, когда дело было связано с особенно щекотливыми операциями, пользовался Пайпер. Никакой ниточки, которая вела бы от Джо к Пайперу, найти не удалось. О банке знали только Кэш, Джо и, возможно, еще два-три сейлсмена, пользовавшихся особым доверием. Будет очень трудно доказать, что облигации «Джипсам» купил Пайпер, но нам и без лишних доказательств было ясно, что они с Джо работали вместе.
Я достал блокнот и стал набрасывать схему. Мне казалось, что я очень близок к разгадке головоломки. Все ее кусочки - «Тремонт-капитал», «Таити», «Джипсам оф Америка», Пайпер, Джо, Вайгель, Кэш - были связаны многими нитями. Чем больше я размышлял, тем более запутанными казались мне эти связи. Кроме того, не нужно было забывать и о Робе, который угрожал сначала Дебби, потом мне и Кэти. Очень эмоциональный, непредсказуемый человек. Но ведь не убийца же?
Мои мысли прервал звонок у двери в подъезд. Я посмотрел в окно. Опять нагрянула полиция.
Я впустил полицейских в дом и встал в двери своей квартиры. Их было четверо: Пауэлл, Джонс и двое полицейских в форме.
- Можно войти? - спросил Пауэлл.
- Нет, если только у вас нет ордера на обыск, - сказал я.
Пауэлл улыбнулся и сунул мне какие-то бумаги.
- На этот раз у меня совершенно случайно оказался ордер, - сказал оп и протиснулся мимо меня в квартиру. - Заходите, ребята.
Четверо крупных полицейских заполнили все свободное место, и моя и без того небольшая квартирка показалась мне совсем крохотной. Я ничего не мог поделать.
- Что вы ищете? - спросил я.
- Если вы не возражаете, давайте начнем с документов о покупке акций.
Я нехотя показал ему папку с контрактами. Меня определенно нельзя было назвать самым активным покупателем на рынке акций. В папке хранилось всего четыре контракта. Пауэлл быстро их пролистал и вытащил контракт с «Джипсам оф Америка».
- С вашего разрешения мы заберем эту бумагу, - сказал он.
Трое полицейских стоя ждали его распоряжений. Пауэлл повернулся к ним.
- Приступайте, ребята. Перетряхните все.
Полицейские приступили к обыску. Они работали без особого энтузиазма, их подгонял лишь взгляд Пауэлла. Я старался уследить за всем, к чему они прикасались, особенно Пауэлл. Возможно, я стал параноиком, но мне вовсе не хотелось, чтобы Пауэлл вдруг «нашел» то, чего я в жизни не видел. Но уследить за всеми четырьмя полицейскими я не мог. Из моей спальни раздался крик:
- Сэр! Посмотрите, что я нашел!
Пауэлл и я бросились в спальню. Один из полицейских держал серьгу - довольно дешевую, но яркую, продолговатую красную каплю на золотой проволочке.
- Отлично, малыш, - довольно сказал Пауэлл, выхватывая серьгу из рук молодого полицейского. Потом он протянул серьгу мне. - Узнаете?
Да, я узнал ее, и у меня мороз пробежал по коже. Я кивнул.
- Это серьга Дебби, - с трудом выдавил я.
- Безусловно, - голосом триумфатора произнес Пауэлл. - Когда мы нашли тело, на нем была точно такая же серьга. Но только одна.
Он не сводил с меня глаз, внимательно следя за моей реакцией.
- Где вы ее нашли? - спросил я.
Полицейский показал на выдвижной ящик небольшого комода, стоявшего возле кровати.
- В глубине этого ящика.
Ящик был выдвинут до отказа, носки разбросаны по кровати.
- Вы знаете, где мы ее нашли, - ухмыльнулся Пауэлл.
Я задыхался от гнева, от собственного бессилия. Не зря я всегда относился к Пауэллу с подозрением, мелькнуло у меня в голове.
- Вы сами ее подбросили, - пробормотал я.
Пауэлл расхохотался.
- Все так говорят. Каждый раз. Молодой человек, с вашим умом вы могли бы придумать что-нибудь пооригинальнее. Пошли, ребята.
С этими словами Пауэлл, сжимая в руке серьгу и контракт на покупку акций, направился к двери. Трое полицейских последовали за ним.
У двери Пауэлл на минуту задержался.
- Подождите еще немного, молодой человек, - сказал он. - Мы почти у цели. Еще два-три дня, и мы обо всем очень обстоятельно поговорим. До скорого.
Я более или менее навел порядок в квартире и отправился на пробежку. На этот раз, подстегиваемый злостью, я дал себе максимальную нагрузку. Я кружил по парку, и во мне постепенно росла решимость. Кэти была совершенно права. Я слишком долго жалел себя. Мне грозили очень крупные непрятности, но я был намерен из них выпутаться. Пока я не знал, как это сделать, но я твердо вознамерился найти какой-то путь.
Пауэлл стал беспокоить меня всерьез. Я понятия не имел, каким образом сережка Дебби попала в мою квартиру. Должно быть, ее подбросили полицейские.
Я пробежал еще полкруга.
Ну конечно! Взломщик, который проник в мою квартиру накануне вечером! Он и подбросил серьгу. Поэтому он ничего не украл. Кто бы это ни был, он, очевидно, знал, что Пауэлл собирается вскоре устроить у меня обыск, или даже сам намекнул Пауэллу, что, где и когда нужно искать.
Пауэлл обещал, что мы скоро увидимся. Я не сомневался, что если я ничего не предприму, то так оно и будет. Обвинение в убийстве - это не шутка. Теоретически я должен был с радостью довериться британскому правосудию, которое, разумеется, оправдает невиновного. Но Пауэлл был уверен, что он состряпал очень надежное дело. К тому же он производил впечатление человека, который привык добиваться своего.
В тюрьмах полно невинно осужденных.
Я бежал в очень быстром темпе, но почти не замечал ни боли в мышцах, ни нехватки кислорода. Я автоматически следовал по привычному маршруту и, даже обгоняя гуляющих, не снижал скорости.
И все из-за Роба! Я не сомневался - это он сказал полиции, что видел, как я столкнул Дебби в реку. Возможно, он же и подбросил серьгу. Но зачем? Я был полон решимости найти ответ на этот вопрос.
Роб жил на первом этаже многоквартирного дома рядом с Эрлз-Корт-роуд. Этот дом находился в пятнадцати минутах ходьбы от меня, но я решил подождать до половины седьмого, тогда Роб наверняка будет дома. Я распахнул железную калитку и спустился в крохотный дворик, где в горшках, окруженные сорняками, росли чахлые кустики. Я позвонил.
Дверь открыл Роб. Он был босиком, в майке и потрепанных джинсах. В руке он держал банку пива «Стелла». Увидев меня, он не пришел в восторг.
- Что тебе нужно?
- Можно мне войти?
- Нет.
Я сунул ногу в дверной проем. Роб пожал плечами, повернулся и ушел в гостиную.
- Ладно, входи, - сказал он.
Роб плюхнулся в большое серое кресло напротив телевизора. Чистая гостиная была обставлена просто и непритязательно. На полу возле кресла уже валялись три-четыре пустых жестянки из-под пива.
Я последовал за Робом и, не ожидая приглашения, сел на диван.
Роб поднес ко рту очередную банку пива. Мне он ничего не предложил.
- Так что тебе нужно?
- Много времени я у тебя не отниму, - сказал я. - Я знаю, что ты следил за Дебби той ночью, когда она погибла.
Роб смотрел на меня не мигая, на его лице не отражалось ни удивления, ни раздражения, ничего.
- И зачем бы мне за ней следить?
- Потому что ты ревновал Дебби ко мне.
- Чепуха.
- Года два назад у вас был роман.
- Ты сам сказал, что это было два года назад.
Наглые ответы Роба, растянувшегося в своем любимом кресле, стали меня раздражать. Я повысил голос.
- Видишь ли, Фелисити, соседка Дебби по квартире, рассказала мне, что незадолго до гибели Дебби ты снова не давал ей покоя. А о том, что ты следил за ней в ту ночь, мне сказала Кэти. Так что мне все известно. Я думаю, только псих способен так преследовать женщин.
Последняя фраза попала точно в цель. Роб вдруг ожил. В его глазах свернула ярость, его щеки заалели, он взмахнул банкой с пивом, выплеснув на ковер немного пенящейся золотистой жидкости.
- Ты - ублюдок, - злобно выплевывал он слова. - Ты - последний подонок. Ты отнял у меня сначала Дебби, теперь - Кэти. Так вот, послушай, что я скажу. Если ты думаешь, что можешь безнаказанно отбивать у меня женщин, то ты ошибаешься. Это тебе даром не пройдет! - Роб перешел на крик.
- Я не собирался отбивать у тебя Кэти, - сказал я. - Ты сам ее потерял.
Такое объяснение Робу определенно не понравилось. Он вскочил и завопил:
- Не неси чепухи! Ты знал, что делаешь. Ты превратил мою жизнь в ад! В настоящий ад! И не смей говорить, хитроумный подонок, что ты чего-то там не собирался делать!
Роб покачнулся и снова упал в кресло.
- Я любил Дебби. Как я ее любил! Как плохо мне было, когда мы расстались. - Роб понизил голос почти до шепота. - Если я и ухаживал за другими женщинами, то только для того, чтобы забыть Дебби. И мне это удавалось. Я спрятал свои чувства, спрятал глубоко и надежно. - Он поднес банку ко рту и сделал большой глоток. - Потом появился ты. Я видел, что ты нравишься Дебби. Она кокетничала с тобой, вы вдвоем ходили на ленч или в паб. Я все понимал, ведь это происходило на моих глазах. Я должен был что-то предпринять.
Поэтому я сделал Дебби предложение. Она ответила мне отказом, но я не сдавался. В конце концов она сказала, чтобы я от нее отвязался. Я был потрясен. А через неделю ее убили.
Роб проглотил слюну, откинул голову назад и потер глаза. В них стоял странный блеск.
- Я ощущал полное опустошение. А потом появилась Кэти, которая ничем не уступала Дебби. И такая красивая. Сначала я смущался, но с ней все было просто. Мне было с ней очень хорошо. По-настоящему очень хорошо. А потом я узнаю, что все это время ты строил свои планы насчет Кэти.
Роб испепелял меня ненавидящим взглядом. Он меня никогда не простит, понял я. В его воспаленном мозгу я стал первопричиной и его неудач с женщинами, и его внутренней неудовлетворенности. Но мне нужно было получить ответы па несколько вопросов.
- Значит, ты видел, кто убил Дебби? - спросил я.
Роб успокоился. Он отхлебнул пива и усмехнулся.
- Может быть.
- Ты убил ее?
- Конечно, не я. - Он все еще улыбался.
Я с трудом подавлял гнев.
- Это ты сообщил в полицию, будто видел, как я столкнул Дебби в реку, да?
Роб лишь молча ухмылялся. Мне страшно захотелось врезать по этой наглой роже.
- Если это так, то мы оба знаем, что ты солгал. А лжесвидетельство - серьезное преступление.
На Роба мое замечание не подействовало.
- Разумеется, я давал показания в полиции. Что бы я там ни сказал, в конце концов это станет известно на суде. Могу тебя заверить, что я не собираюсь отказываться от своих показаний, а в них я, конечно, говорил, только правду и ничего кроме правды.
- А как же серьга?
- Какая серьга?
- Серьга Дебби. Та, что была на ней в день убийства. Та, которую ты подбросил мне в квартиру.
Роб, казалось, был искренне удивлен.
- Понятия не имею, о чем ты болтаешь. Но должен тебе напомнить, что попытка запугать свидетеля - тоже серьезное преступление. Как только ты уйдешь, я позвоню инспектору Пауэллу и сообщу о твоем визите.
Я понял, что здесь больше ничего не добьюсь, разве что наживу лишние неприятности. Роб наврал в полиции, но теперь уже не откажется от своих показаний. Значит, суду придется взвешивать, чьи показания правдивей - мои или Роба. Шансов у меня было немного.
Я встал и ушел.
Через четверть часа я был дома. Я устал, я был зол, я не знал, что мне делать. Роб меня ненавидел, он дал лживые показания, и скоро мне будет предъявлено обвинение в убийстве.
И я ничего не мог с этим поделать.
В моей голове роились всякие мысли о Робе, Дебби, Вайгеле, Джо. Мой мозг настолько устал, что отказывался принимать разумные решения. Я без сил упал на кровать.

Двадцать первая глава

Несмотря на усталость, я спал плохо. Когда за окном ночную черноту сменил серый рассвет, я выбрался из постели, натянул тренировочный костюм и потрусил в парк. Я пробежал два полных круга, что после нескольких часов беспокойного сна было нелегко. Зато я успокоился. Вернувшись домой, я принял ванну, позавтракал кофе с тостами и почувствовал себя чуть лучше. Потом я позвонил Кэти в «Блумфилд Вайс». Она недавно пришла в банк. Я попросил ее зайти ко мне с Кэшем, как только им представится возможность улизнуть из офиса. Я сказал, что они мне нужны срочно.

Кэти и Кэш появились у меня около десяти часов. Я рассказал им про обыск в моей квартире и о своем разговоре с Робом. Кроме того, я вкратце поделился теми мыслями, которые пришли мне в голову накануне.

- Итак, мы не знаем, кто убил Дебби, - заключил я свой рассказ. - Мы можем быть уверены, что тут не обошлось без Вайгеля, но в день убийства его не было в Европе. Я подозреваю, что во всей этой истории замешан и Роб; кроме того, я думаю, что все события развивались вокруг аферы с «Тремонт-капиталом». Но я, хоть убейте, не могу свести концы с концами. Тем временем я влип, мне грозят серьезные неприятности. Пауэллу нужна еще одна крохотная улика, которую, очевидно, ему с радостью принесут многие, и он получит все основания для моего ареста. Если я сам не выясню, кто убил Дебби, мне не миновать обвинения в убийстве. Будь я проклят, если знаю, как это сделать. Поэтому я и позвал вас. Возможно, у вас появятся какие-то здравые мысли.

Кэш вздохнул.

- Черт возьми. Для меня все это, пожалуй, сложновато. Не знаю.

Кэти не сказала ничего. Она думала. Я тоже молчал в надежде, что у нее появится какая-то идея. Наконец она произнесла:

- Ладно, давайте попробуем подойти к проблеме с другой стороны. Что нам известно об убийце Дебби?

- Ну, он должен был быть в Лондоне в день убийства, - сказал я.

- Правильно. И, возможно, это именно тот человек, который дергает за веревочки в «Финикс просперити».

Я согласно кивнул.

- Ты права. Джек Салмон от кого-то получал инструкции, причем этот кто-то очень хорошо знает рынки.

Я задумался. Этот таинственный «кто-то» одобрил предложение Джека Салмона купить облигации «Фэруэй». Я говорил Хамилтону, что считаю эти облигации выгодной инвестицией.

Мои размышления прервала Кэти:

- Вайгелю повезло, что никто не проверил подлинность гарантии облигаций «Тремонт-капитала». Здесь он здорово рисковал.

- Это было частное размещение, - заметил я. - Раз облигации продаются помимо рынка, то никто не обязан предоставлять документы, а список покупателей ограничен.

- Очень ограничен, - согласилась Кэти. - В сущности, было всего два покупателя - «Де Джонг» и «Харцвайгер банк».

- Кажется, ты говорил, что Вайгель предложил швейцарский банк, а ты - «Де Джонг»? - спросил я Кэша.

- Да, так оно и было, - подтвердил Кэш. - Только прежде Хамилтон сам проявил интерес к высокодоходным облигациям с высоким рейтингом надежности.

- Что ж, мы можем быть почти уверены, что Дитвайлер работал с Вайгелем. Скорее всего, Дитвайлер сунул облигации «Тремонт-капитала» на счета клиентов в надежде, что никто ничего не заметит, - сказал я.

- Значит, остается «Де Джонг», - сделала вывод Кэти.

- Гм-м. Очень странно, что Хамилтон не проверил поручительство японского банка или хотя бы не поручил проверку Дебби, - заметил я. - Уникальная ошибка.

Мы пришли к неизбежному выводу, от которого теперь нам было не уйти.

Хамилтон.

Но этого просто не может быть, убеждал я себя. Да, Хамилтон выгнал меня с работы, но он еще значил для меня очень много. Я им восхищался, ведь во всей этой грязной и запутанной истории лишь один он прямо сказал мне все, что он думает и что он намерен делать. Нет, это чепуха. Я оказался вовсе не готов к новому повороту событий.

С другой стороны, как только я включил в число подозреваемых Хамилтона, все факты встали на свои места. Схему аферы разработал Хамилтон вместе со своим дружком по школе бизнеса Вайгелем. Хамилтон купил пакет облигаций «Тремонт-капитала» у Кэша, точно зная, что он покупает. Хамилтон инвестировал деньги «Тремонт-капитала» в банк «Финикс просперити». Хамилтон указывал Джеку Салмону, что покупать и что продавать.

Хуже всего было то, что Хамилтон, очевидно, и убил Дебби.

Из ежедневника Дебби он узнал, что она договорилась о встрече с мистером де Джонгом. На ее столе он увидел проспект «Тремонт-капитала» с ее пометками. Он понял, что она собирается рассказать де Джонгу о фальшивой гарантии, и решил остановить Дебби.

Поэтому он ее и убил.

Я был в шоке. Мой разум отказывался воспринять очевидный вывод.

- Пол? Что с тобой? - Кэти положила ладонь на мою руку.

Запинаясь, с трудом выдавливая слова, я поделился с Кэшем и Кэти своими мыслями. Ошеломленные, они молча смотрели на меня, явно лишившись дара речи.

Я встал, подошел к окну своей крохотной гостиной и выглянул на залитую утренним солнцем улочку. Постепенно мной овладевали гнев и ярость. Я чувствовал себя одураченным и преданным. Я жаждал мести - и за себя, и за Дебби.

- Не могу поверить, - сказал Кэш. - Чопорный Хамилтон никак не укладывается в мое представление об изощренном преступнике. Для этого он... - Кэш долго искал нужное слово и наконец нашел, - слишком скучен.

- А я могу, - возразила Кэти. - Мне он никогда не нравился. Он не человек, а машина. Но я одного не понимаю - зачем ему все это?

Ответ на этот вопрос был у меня готов. Я хорошо представлял себе ход мыслей Хамилтона.

- Хамилтон полагает, что вся жизнь - это игра. Он одержим идеей делать деньги. Не потому, что он любит их, нет, его привлекает сам процесс. К тому же он любит рисковать. Думаю, ему наскучили обычные операции с ценными бумагами, ему захотелось пощекотать собственные нервы. Преступление было спланировано почти безупречно. Он мог украсть десятки миллионов, и никто никогда ничего бы не заподозрил. Бьюсь об заклад, он получил огромное удовольствие, - горько пробормотал я.

- Но зачем воровать, когда каждый божий день сосунки на рынке сами отдают тебе деньги? - никак не мог взять в толк Кэш.

Он был прав. Он всегда заработает столько, сколько ему нужно.

- А как же с тобой? - спросила Кэти. - Почему Хамилтон позволил тебе так долго совать нос в его дела?

- Думаю, у него просто не было выбора, - ответил я. - Хамилтон понимал, что, раз у меня возникли подозрения, я в любом случае буду докапываться до истины. Вероятно, Хамилтон решил так лучше он будет знать, что я делаю в каждую минуту, что нового обнаружил, и контролировать меня, чем я буду предоставлен самому себе. Якобы боясь насторожить мошенников, он убедил меня никому ничего не говорить до тех пор, пока мы не вернем деньги. Должен признать, Хамилтон предусмотрел практически все. Теперь я думаю, что он сочинил всю эту историю с юристами на нидерландских Антиллах. Возможно, он там вообще не был.

- Но почему он не расправился с тобой, как с Дебби?

Я задумался.

- Не знаю. Может быть, он боялся, что два убийства в течение месяца в одной небольшой фирме могут вызвать подозрения.

Возможно, Хамилтон по своему любил меня, пронеслось в моей голове. Как трудно отделаться от гордого звания любимого ученика Хамилтона! На меня снова нахлынула волна ненависти, отвращения. Подумать только, и я восхищался таким человеком!

Впрочем, он пытался остановить меня и почти добился успеха. Теперь мне стала понятна и история расследования комиссией покупки акций «Джипсам».

- Берриман был прав, - сказал я. - Хамилтон и не думал договариваться с комиссией.

Кэти бросила на меня непонимающий взгляд.

- Хамилтон воспользовался расследованием покупки акций «Джипсам». Здесь он нашел удобный предлог, чтобы выгнать меня. Потом ему не составило труда распустить слух, будто меня уличили в использовании конфиденциальной информации. Естественно, после этого на рынках ценных бумаг я стал изгоем. Потом он просто на всякий случай заставил Роба дать ложные показания в полиции, и я стал еще и подозреваемым в убийстве. Он же проник в мою квартиру и подбросил серьгу Дебби, которую та потеряла, когда он сбросил ее в реку.

- Но почему Роб стал помогать Хамилтону?

На этот вопрос у меня не было ответа.

- Итак, что мы делаем теперь? - спросил Кэш.

- Идем в полицию? - предложила Кэти.

Я покачал головой.

- Это исключено. У нас нет никаких доказательств, одни подозрения. Как только Хамилтон узнает, что им заинтересовалась полиция, «Де Джонгу» никогда не видать своих денег. И не забывайте, что пока Пауэлл мечтает увидеть на скамье подсудимых меня, а вовсе не Хамилтона. Инспектор так просто не откажется от своего намерения.

Кэти нахмурилась и кивнула.

- Ты прав, пока ты - единственный подозреваемый. Если ты придешь к Пауэллу и скажешь, что на самом деле Дебби убил твой босс, тот самый, который выгнал тебя с работы, то на инспектора твои слова большого впечатления не произведут.

- Кроме того, - продолжал я, - я сам хочу вывести этого подлеца на чистую воду.

- Так что же нам делать?

- Нам нужно вернуть деньги «Де Джонг энд компани».

Кэш и Кэти непонимающе уставились на меня.

- Мы вернем деньги «Де Джонгу», - повторил я. - И по ходу дела выясним роль Хамилтона во всей афере. Тогда Пауэллу придется выслушать меня.

- План изумительный, - заметил Кэш, - но как, черт возьми, мы его осуществим?

- Кажется, у меня есть идея. Дайте подумать минутку. - Они молча ждали, а я, глядя в окно, раздумывал. Я был уверен, что можно найти способ вернуть деньги.

Потом я изложил суть своей идеи. С Кэшем и Кэти мы обсудили ее, кое-что уточнили, и через два часа у нас был готов вполне конкретный план действий.

Кэш и Кэти возвратились в «Блумфилд Вайс» на такси. Я поехал с ними. Мне пришлось ждать в вестибюле банка около часа. Потом вышла Кэти с охапкой проспектов, годовых отчетов и компьютерных распечаток. Я забрал все и вернулся домой, в свою квартирку.

Итак, за работу. Теперь я располагал информацией о пяти американских компаниях, находившихся в весьма затруднительном финансовом положении. Я разложил перед собой годовые отчеты, финансовые документы за последние два года, а также заключения «Стандарт энд Пурс», «Мудис», «Вэльюлайн» и сообщения брокеров. У меня получилось пять стопок документов. Потом я принялся за детальный анализ. Мне нужно было выбрать компанию, удовлетворявшую определенным критериям. Перспективы каждой компании я должен был оценить со своей точки зрения, с предполагаемых точек зрения Хамилтона и рынка. Мне нужно было определенное сочетание всех трех оценок.

В три часа я сделал перерыв, чтобы позвонить по нескольким номерам. Первым из них был номер «Де Джонг энд компани». Мне ответила Карен.

- Привет, Карен. Это Пол. Как твои дела? - начал я.

Мне показалось, что Карен была рада услышать мой голос.

- Спасибо, хорошо. А как ты?

- Хамилтон на месте?

- Подожди минутку, я посмотрю, - ответила Карен гораздо более серьезным тоном.

Через несколько секунд я услышал голос Хамилтона:

- Макензи слушает.

Меня застала врасплох моя собственная реакция на голос Хамилтона, которая была очень близка к физическому отвращению. У меня зазвенело в ушах, а кожа вдруг стала настолько чувствительной, что даже прикосновение рубашки доставляло неприятное ощущение. В довершение ко всему еще и тошнота подступила к горлу. Разумом я давно понял, что Хамилтон предал меня, но до этого момента я даже не подозревал, насколько тяжелым эмоциональным ударом было для меня это предательство.

- Здравствуйте, Хамилтон. Это Пол.

- А, Пол, как ваши дела?

- Надеюсь, неплохо, Я хотел кое о чем вас попросить.

Я почти почувствовал, как насторожился Хамилтон.

- О чем же?

- Я подумал, не лучше ли мне провести в офисе те рабочие дни, которые мне еще оплачивает «Де Джонг»? Мне не очень повезло с поисками работы на рынке облигаций, поэтому я предложил свои услуги нескольким банкам. Я бы хотел вспомнить кое-что об искусстве кредитования. Кроме того, мне надоело бездельничать.

Последовала короткая пауза - Хамилтон обдумывал мою просьбу.

- Это было бы великолепно. Все мы будем счастливы вас видеть. К сожалению, я не могу позволить вам осуществлять сделки от имени компании, но мы будем вам рады. Дело в том, что мне действительно нужно проанализировать состояние нескольких компаний.

- Хорошо, - сказал я. - В таком случае увидимся завтра утром.

Пока все шло по плану. Следующим этапом был разговор с Клер. Как я и ожидал, с Клер у меня не возникло никаких проблем, она охотно согласилась мне помочь. Труднее был разговор с Денни. Я понимал, что требую от него слишком многого. Ему придется проделать колоссальную работу, за которую он не получит ни пенса, если наш план провалится. То, что мы намеревались проделать, по-моему, не было противозаконным, но и вполне законным назвать наш план было трудно. Мы говорили около получаса. В конце концов Денни согласился, и я облегченно вздохнул.

Наконец я не без опасений набрал номер телефона в Лас-Вегасе.

- Офис Ирвина Пайпера, - отозвалась секретарша. Ее голос прямо-таки излучал вежливость, воспитанность и убедительность.

Я попросил к телефону мистера Пайпера.

- К сожалению, мистера Пайпера в офисе нет. Я могу передать ему ваше сообщение.

Я был почти уверен, что с Пайпером так просто поговорить не удастся, поэтому приготовил сообщение заранее.

- Благодарю вас. Передайте, пожалуйста, мистеру Пайперу, что звонил Пол Марри. Скажите ему, что если он не перезвонит мне в течение двух часов, то я свяжусь с Комиссией по азартным играм штата Невада и предложу обсудить операцию с облигациями «Джипсам оф Америка» с участием лихтенштейнского банка мистера Пайпера.

Мой прием нельзя было назвать деликатным, но он сработал. Пайпер перезвонил мне через десять минут. Я не стал повторять угорозу, одного раза было вполне достаточно. Я вежливо попросил Пайпера о помощи, объяснив, что это в его же интересах и что, согласившись на мое предложение, он решит не только мои проблемы, но и свои. Я рассказал, что мне от него нужно.

Реакция Пайпера меня поразила. Он сразу согласился.

- Разумееется, у меня нет никаких возражений, - сказал он. - Я приложил массу усилий, чтобы «Таити» было кристально чистым, а этот чертов «Тремонт-капитал» едва не испортил все дело. Ваше предложение мне нравится. В любом случае я собирался в ближайшие дни приехать в Англию. Я был бы рад отделаться от ваших угроз раз и навсегда.

Я заверил Пайпера, что навсегда забуду все, что мне о нем известно. За несколько минут мы договорились о сроках и некоторых других деталях.

Я набрал номер Кэша.

- Как успехи? - спросил он.

- Все согласились. Пайперу мой план, кажется, даже очень понравился, - ответил я. - Думаю, я нашел именно такую компанию, которая нам нужна. - Я назвал Кэшу компанию. - Можешь проверить, как у них дела? Кто является держателем облигаций, какова вероятность того, что в ближайшие дни у них появятся клиенты, и все такое прочее.

- Попробую. Я перезвоню.

Мне было приятно снова облачиться в деловой костюм. Поднимаясь на лифте на двадцатый этаж здания «Колониал-банка», я был готов к любым неожиданностям.

Когда я вошел в операционную комнату «Де Джонга», все замерли. Джефф, Роб, Гордон и Карен секунду-другую молча рассматривали меня, потом снова уткнулись в свои бумаги и телефонные трубки. Хамилтон не обратил на меня внимания. За столом Дебби сидел молодой человек в очках. Очевидно, его недавно взяли вместо нее. Я был рад, что Хамилтон еще не нашел замены и мне.

Я направился к своему столу.

- Доброе утро всем, - громко сказал я.

В ответ послышалось неразборчивое бормотание.

- Привет, Карен! - крикнул я через всю комнату. - Соскучилась по мне?

Слава Богу, хоть Карен улыбнулась. Это уже кое-что.

Я представился молодому человеку, который сидел за столом Дебби. Он сказал, что его зовут Стьюарт.

- А меня - Пол. Это мое рабочее место, - сказал я.

Краешком глаза я видел, как окаменел Джефф. Стьюарт был в полном замешательстве и в ответ пробормотал что-то нечленораздельное. Очевидно, ему обо мне рассказали, и теперь он разрывался между естественной вежливостью и боязнью показаться слишком любезным в разговоре с уголовным преступником.

Хамилтон закончил телефонный разговор и подошел ко мне. Он был настроен дружелюбно, по крайней мере по его стандартам.

- Доброе утро. Пол. Рад снова видеть вас в нашем офисе. Можете располагаться на вашем бывшем месте. - Слово «бывшем» резануло мне ухо. - Несколько основных правил. Я бы хотел, чтобы во время пребывания в нашем офисе вы не поддерживали никаких контактов с рынком. Поэтому не отвечайте на звонки и не звоните сейлсменам.

- Но вы не будете возражать, если я позвоню своим «охотникам за талантами»? - спросил я.

- Нисколько. - Он положил мне на стол пачку бумаг. - Я бы хотел поближе познакомиться с парой американских провинциальных банков. Только что они были переведены в более низкую категорию надежности, но их облигации приносят двенадцать процентов. Если эти облигации надежны, я бы хотел их приобрести.

Хамилтон в своем репертуаре. Раз уж я оказался здесь, он намерен извлечь из этого максимальную пользу. Но я был рад настоящей работе. Уткнувшись носом в какой-нибудь годовой отчет, я буду вызывать меньше подозрений.

За все утро никто не сказал мне ни слова. Я лишь изредка перехватывал недоуменные косые взгляды. Я не винил своих бывших коллег, ведь никому не хочется связываться с преступником. Но все равно это было неприятно. Наверно, они чувствовали себя обманутыми. Ладно, скоро этому придет конец, подумал я. Я попытался перехватить взгляд Роба, но безуспешно. Он постоянно был занят телефонными разговорами, а в перерывах между ними не сводил глаз со своих экранов.

Время шло. Я бросил взгляд на настенные часы. Без пяти одиннадцать. Ровно в одиннадцать я услышал голос Роба:

- Хамилтон! На второй линии Клер.

Я наблюдал за Хамилтоном во время его разговора с Клер. Я знал, что она говорит ему, но угадать реакцию Хамилтона было невозможно. Через пять минут Хамилтон положил трубку, откинулся на спинку кресла и погладил бородку. Хороший знак. Он проглотил наживку. Хамилтон сидел в такой позе две-три минуты, потом резко встал и направился ко мне. Я успел опустить голову и уставиться на лежавший передо мной баланс какого-то банка.

- Пол, не могли бы вы проверить кое-что еще?

- Конечно. Что именно?

- Я имею в виду компанию, которая называется «Микс-н-Матч». Вы слышали о такой?

Я сделал вид, что пытаюсь припомнить.

- Кажется, да. Это торговая компания, зарегистрированная во Флориде. Вроде бы последнее время компанию преследуют неудачи.

- Правильно, - сказал Хамилтон. - Что еще вам известно об этой компании?

- Боюсь, что ничего, - соврал я.

- Так вот, только что мне позвонила Клер. Облигации этой компании продают по двадцать центов за доллар. Все уверены, что ее вот-вот объявят банкротом. Клер говорит, что по слухам «Микс-н-Матч» собираются купить японцы.

Я поднял брови. Хамилтон заметил мое удивление.